Елена Звездная – Будь моей ведьмой (страница 5)
Такое нарастающее пламя нарастающей ярости!
И я как-то сразу вспомнила, что русские женщины – самые жалостливые женщины в мире на свою голову! Потому что сначала жалеем, а потом не в курсе, что с этим пожалетым делать!
Вот зря я ему это проорала, совсем зря, вот ругать же себя буду… потом. Сейчас почему-то не ругается, только страшно очень, и с губ срывается испуганный шепот:
– Печка… печечка, ну пожалуйста, забери меня! Я вообще о нем случайно просто подумала, я не сюда хотела…
– Ху! – прозвучало на выдохе, и огонек моей свечки погас.
Перевожу ошалелый взгляд с дымящегося фитилька на довольную рожу Яна, только что самым беспардонным образом затушившего мой путь к спасению, и нарастающее чувство паники захлестывает окончательно! Мама! В смысле – печка!
– Водки? – предложил довольный собой и собственной сообразительностью Навий бог.
– Да, пожалуйста, – пролепетала я.
От щедрот своей черной душонки Ян налил мне полный бокал из стоящего рядом с ним графина, бросил туда несколько малинок и протянул мне, сопроводив полным торжества тостом:
– С воскрешением, Ритка!
– Спасибо, – вежливо ответила я, взяла стакан и, выплеснув все в наглую рожу, пояснила: – Это тебе за свечку, сволочь бессовестная!
Ян ошалело заморгал, и главное, не жжет ему спирт глаза, жалость какая, а от двери прогремело громовое:
– Рита!
– Ой, мама! – испуганно вскрикнула перепуганная Ёжка без свечки.
Хотя от такого кто хочешь вскрикнет.
– Мама тут я, – меланхолично поправила Снегурочка, разглаживая салфетку на коленях.
– Судя по лицу твоего сына, можешь уже считать себя бабушкой, – ехидно вставила Марья Кощеевна, набирая себе салата в тарелку.
– Яг в нашем роду еще не было, – тоже с самым скучающим видом, словно тут каждый день появляются и исчезают чрезмерно жалостливые девицы, произнес один из мужчин.
– Неудивительно, учитывая репутацию вашей семьи, – с самой милой улыбкой произнесла Снегурочка, протягивая свой бокал сидящему рядом.
Тот встревоженно глянул на Марью Кощеевну и спросил одними губами: «Знает?», она отрицательно покачала головой и улыбнулась. То есть по ходу тут имеет место коллективный обман Снегурки?! Оригинальная у них ячейка общества.
Ну тут уж я не выдержала и зло поинтересовалась:
– А что, у вашей семьи есть репутация?
На меня удивленно посмотрела Снегурочка и очень недобро глянуло все семейство Кощеево. Злодеюки костлявые!
А в следующее мгновение случилось страшное – у Стужева шок закончился. Просто потому что из его облика полностью исчезла оторопь, и я засекла миг, когда Князь медленно сделал шаг. Медленно и очень плавно! Совсем плавно! Так змей кольца разворачивает – медленно, очень медленно, но так угрожающе! А еще он зубы сжал, и по скулам желваки затанцевали, а еще у него полностью изменился взгляд, и я себя под прицелом почувствовала… А еще…
– С-с-стужев, д-д-давай не будем… – взмолилась, медленно пятясь.
Ян глянул на брата и поднялся, заступая ему путь.
– Ссстужев, ты мне просто выбора не оставил, я этого не хотела, я… – И еще пару шагов назад.
– Александр, тормози, – вступил в разговор Навий бог.
Князь даже не взглянул на него, продолжая неотрывно убивать меня взглядом, а я… Я не засекла момента, в который Стужев рванул ко мне. Это было как в замедленной съемке, где медленно двигались все, кроме Александра… Медленно отлетел стул, медленно взмыл от удара в челюсть Ян и полетел спиной в окно, медленно начал подниматься мужчина, сидевший рядом со Снегурочкой… И молнией оказался передо мной Стужев!
Книжка едва не выпала из рук, и я, подхватив ее, прижала к груди, окончательно потеряв свечку, потому что не заметила, куда она упала…. Не было возможности глянуть, ибо перепуганно смотрела на разъяренного Князя! И он весь такой огромный, взбешенный, дико злой, и взгляд, как у удава, а я маленькая, сжавшаяся, испуганная, как кролик, и главное – бежать никакой возможности! И страшно так, что не дышу даже! Он меня убьет! Просто убьет! Он…
Где-то там на заднем фоне раздался грохот от упавшего стула, звон разбитого телом Яна стекла, ругань мужчин, вскрики Снегурочки и Марьи Кощеевны… Все это было там, очень далеко где-то, а здесь… Здесь Стужев медленно склонился ко мне и нашел губами мои губы…
Нежное, едва ощутимое прикосновение – и книга выпала из моих вмиг ослабевших рук… Упала где-то там, а здесь… здесь сильные ладони обхватили мое лицо, бережно и нежно, а теплые сухие губы, словно не веря в происходящее, начали стремительно целовать мой приоткрытый от удивления рот, нос, лоб, глаза, скулы, снова губы…
Где-то там, далеко, раздался удивленный возглас, а здесь… Здесь было слышно, как гулко и стремительно наращивая темп, бьются его и мое сердца, все тяжелее становится дыхание, как разбивается что-то между нами, сносимое плотиной вырвавшихся эмоций…
Где-то там, далеко-далеко, все становится таким незначительным, мелким, неважным, а здесь… Здесь рвались условности, сносились доводы разума, уничтожались, казалось, незыблемые столпы запретов и нарушались все данные самой себе клятвы… Я не знаю, в какой неистовый миг его ошеломляющего поцелуя потянулась навстречу…
И вдруг где-то там, но почему-то и здесь тоже, послышалось довольное:
– Великолепно, Коша, мы получили и Ягу, и даже весьма ценный приз – книгу Хранительниц.
И волшебство кончилось! Погибло в страшных мучениях вместе с тем светлым и парящим чувством, что начало расправлять крылья в моей душе.
Медленно открыла глаза и посмотрела на Стужева… Он ответил спокойным, с долей превосходства взглядом, а на тонких, красиво очерченных губах заиграла победная улыбка.
И слова вырвались сами:
– Нет, правда, лучше бы я умерла.
Улыбка исчезла в тот же миг. Глаза заледенели, из груди Князя вырвался хрип, а следом прозвучало взбешенное:
– Что?
Что значит «что»?
– Ты деда слышал? – спросила я.
– Мм…
– Ты деда слышал? – прошептала я.
– Какого деда? – не понял Князь.
У меня глюки или у некоторых проблемы со слухом?
– Своего! – ответила зло и вообще разозлилась.
– При чем здесь дед? Какого черта ты только что сказала?! – Стужев стремительно становился невменяемым.
– А какого черта ты самодовольно лыбишься и торжествующе на меня смотришь! – прошипела злая Ёжка.
Уголки Стужевских губ дрогнули, он вновь склонился надо мной и прошептал:
– Ты ответила на мой поцелуй, Маргош.
Я открыла рот… закрыла… открыла снова и закрыла опять, смутившись под насмешливым взглядом Князя, насмешливым и таким торжествующим… А вся проблема в том, что он прав! Ответила. Забыла про все на свете и поддалась собственным чувствам. Потому что они были, эти чувства. Потому что мне нравился Александр Стужев, всегда нравился. Потому что иногда все запреты рушатся и ты узнаешь о себе то, что не хотела бы знать никогда.
– Пусти! – потребовала у Стужева. – Пойду опять самоубийство инсценировать, теперь и повод есть, разочарование в самой себе называется!
И оказалась вновь прижата к стене, а злой внук Кощея вдруг как заорет:
– Зачем ты это сделала?!
Рванувшись, получила увеличение давления на пару жэ, лишившее даже надежды пошевелиться, разозлилась и прошипела:
– Сделала что?
– Прыгнула, – судя по взгляду, кто-то конкретно приходил в ярость. – Какого черта ты это сделала, Ильева?
Мне нечего было сказать ему на это, но Князю моих слов и не потребовалось.
– Яга, да? – догадался он. – Та лужа, в которую ты пялилась с бледным видом, а потом типа вся гордая пошла мне покоряться. Так дело было?!
И взгляд у него такой стал, что мне вдруг сразу эпитафия по случаю смерти старшей Яги представилась, и как-то уже совсем нервно я выдала:
– А может, мне просто жить не хотелось!
И получила взбешенный рев: