Елена Золотарева – Тайна хранителя (страница 5)
По таймеру вижу, что в записи остается всего несколько секунд, и слышу незнакомое слово. Возвращаю на секунду назад и напрягаю слух.
«Манур» — говорит кто-то из людей Дадо, и я пытаюсь вспомнить, слышала ли где-то это слово раньше. Из контекста ясно, что неизвестное слово относится к моему рыцарю, а с торговлей гонарской бирюзой никак не связано, но мне неймется. Любопытство мое второе имя.
Лезу в сеть и нахожу сухие выжимки из энциклопедии, несколько однообразных фото туристов, кто сумел побывать на этой далекой планете. А ровным счетом ничего.
Черт! Эта полоса невезения когда-нибудь закончится?
Пишу парням, с просьбой прислать то, что уже обработали. Хотя бы еще пару минут записи, но меня вежливо посылают. Это и понятно. Вечер воскресенья, и нечем заняться только мне.
Нога нервно подергивается. Вот спрашивается, зачем мне этот блестящий?
Ругаю себя за глупое любопытство и иду спать. Завтра тяжелый день, а я о манурце каком-то думаю. Но уснуть не получается – прокручиваю в голове детали вечера бесконечное количество раз. Прозрение наступает как обычно среди ночи.
Эти двое связаны! Как я сразу не догадалась? Оба огромные, оба блестят, когда их касается человек, да еще и способностями необычными обладают. Один, не применяя физической силы, уложил охрану, вооруженную до зубов. Второй сделал вид, что отключился от удара в челюсть. Нарочно упал так, чтобы мы не смогли от него избавиться, тем самым обеспечив доставку своей тушки на Хокму, где благополучно очнулся и сбежал из суперохраняемой тюрьмы. Были они там одновременно, а значит, и дело у них одно на двоих.
И каждый из клиторменов (Риска, чтоб тебя!) внес свою лепту в то, что моя задница будет завтра гореть. Ох, ребята! Нажили вы себе еще одного врага.
Утро понедельника приветствует привычным серым небом и головной болью. Не открывая глаз, плетусь на кухню, ставлю чайник и иду умываться. Взяв в руки тушь, тут же откладываю ее. Не хочу провоцировать Рыжова лишний раз. Пусть, наконец, увидит во мне серую мышь и отцепится на веки вечные. Надеваю топорную форму и сразу же покрываюсь мурашками, потому что грубая холодная ткань неприятно трется о кожу. Смотрю на отражение и довольно улыбаюсь. Точно мышь! Все-таки, зря я наговариваю. Отличная форма!
На парковке встречаемся с Риской. Она не в духе, как и я. Ловим насмешливые взгляды коллег-мужского пола, которым наши успехи не дают покоя, но как танки прем дальше. То же мне, мужчины! Надежда и опора, называется! Сильные только на фоне слабых женщин. Поднимаем носы выше и дефилируем к КПП.
— Ну что, родной отдел! Встречай своих неудачниц, — вздыхает Риска, надевая на лицо выражение крайней невозмутимости.
Входим внутрь и наблюдаем, как ребята из оркестра садятся в автобус.
— Не будут нас встречать. Видишь, даже оркестр отменили! — смеюсь, глядя им вслед.
Мимо нас пробегает сержант с пакетом из маркета. В нем, судя по очертаниям, шампанское и коробка конфет.
— Зато шампанское готово, — язвит подруга, — Рыжов тебя наказывать походу намылился.
— Угу ,— мычу себе под нос, понимая, что так оно и есть.
Расходимся по кабинетам и приступаем к работе.
К обеду понимаю, что Риска ошибалась. Начальству явно не до нас. Суета на их этаже достигает пика, когда Рыжов, сыпя проклятья на голову нерасторопных служащих, убегает «наверх». И с той минуты в душе начинает теплиться огонек надежды на то, что провал века останется незамеченным. До пятницы живу спокойно. Всю неделю звукари мне шлют расшифровки, и даже кое-что удается нарыть по делу Дадо.
Но вечер последнего рабочего дня все же омрачается вызовом в кабинет Рыжова.
— В понедельник был у Барычева, — он выходит из-за рабочего стола, медленно обходит кресло, в котором я сижу, и останавливается у секретера, где хранит алкоголь.
Молчу.
— Рапорта ваши успел перехватить. Дело на Хокме прикрыл.
Наливает что-то крепкое, а сам смотрит, глаз с меня не сводит. Видимо, ждет, что рассыплюсь в благодарностях.
— Почитал…и, знаешь, так и не понял, почему задание провалили?
Вздыхаю, чувствуя, как голову сдавливают невидимые тиски. Не знаю, сколько еще выдержу в этом душном кабинете наедине с этим гадом, поэтому вместо ответа на вопрос считаю до десяти.
— Что молчишь, Зима?
— Я Винтер! — огрызаюсь, не глядя на него, — капитан Винтер.
— Ой! Мы вспомнили, что при погонах? — он подходит и садится задницей на свой стол прямо перед моим носом.
— В таком случае, капитан Винтер, доложите причину вашего провала. Я весь внимание!
— Вы же читали рапорт! Там все написано.
— Доложите по форме, капитан Винтер! — рявкает Рыжов, а я с трудом сдерживаю себя, чтобы не пнуть коленом как раз в то место, которое маячит перед носом.
— Не умею, товарищ полковник, — цежу сквозь зубы, — ментовской грамоте не обучена.
— Вот именно, Винтер. Тебя здесь быть не должно! — он рычит, скалит зубы, пытаясь запугать. Но я уверена в себе. Знаю, что без меня работа их отдела встанет на годы, как прежде.
Он залпом выпивает свое пойло и наливает еще.
— Открой глаза, включи мозги, Винтер. Благодаря кому ты здесь?
Сжимаю зубы. Ответить, что он нуждается во мне больше, чем я в нем, не решаюсь. Уволит сдуру, докажи потом, кто тут верблюд. Я лучше дождусь аудиенции Барсика, там и порешаю.
— Ну хоть не пререкаться мозгов хватает, — хмыкает он и становится так близко, что его пузо так и норовит коснуться моего носа.
Отворачиваюсь, но жесткая потная ладошка хватает за челюсть, и Рыжов вынуждает поднять голову и смотреть в лицо.
— Так и быть, о твоем провале докладывать не буду. Там после урагана и так есть чем заняться. Не до нас. Деньги, которые ты спустила, спишу, но!...
Он выделяет это «но» так громко, что в голове начинает звенеть.
— …но ты должна подумать, какой мне толк от этого. Смекаешь?
Обдумываю, как бы скорее добраться до Барсика напрямую. Но к нему простым смертным не попасть, а знакомых нужных нет.
— Я даю тебе время подумать до вторника, Зима. В понедельник у нас гости. Инопланетники какие-то. Черт разбери, чего они тут забыли, но ты можешь понадобиться, так что без отгулов. Ясно?
Киваю.
— Смотри мне.
Вскакиваю со стула, чтобы быстрее покинуть прокуренный кабинет.
— И думай обо мне, капитан Винтер! — напевает Рыжов, мерзко скалясь, — потому что здесь я решаю, когда и кому звездочку с неба достать. Усекла?
Усекла, романтик хренов.
За две недели до описываемых событий
Дадо. Главарь межпланетной группировки, курирующий нелегальную торговлю гонарской бирюзой. И мне бы не было до него дела, если бы тот не оставил следа в истории с пропажей Хранителей. Один за одним исчезают стареющие стражи энергий своих планет, так и не успев передать силу сыновьям. И это грозит не планетарной катастрофой — вселенской.
Понимаю, что наблюдаю не за ним, а за девушкой. Не пойму, что в ней притягивает взгляд. Я в компании красавиц танцовщиц, маскируюсь под обычного искателя женского внимания за деньги, но они не увлекают. В баре, где приходится торчать уже второй час, десяток девиц не хуже той, что трется у Дадо, а меня к этой будто приклеило.
Шальная мысль все же проскакивает, и я опускаю глаза на торс, чтобы в очередной раз увидеть, что кожа не покрылась блеском. Натыкаюсь на плотную ткань пуловера, или как его там (совершенно не разбираюсь в видах людской одежды), но сквозь него ничего не видно. И не потому что ткань плотная, просто эта девчонка не мое солнце. Как и тысячи женщин прежде. Поэтому реакции нет.
«Ну и слава богам! Еще мне не хватало влюбиться в ш…» — будто пытаюсь договориться сам с собой и найти повод не огорчаться. Однако, чувствую, что закипаю.
Смотрю за девушка, как она льнет к Дадо. Знаю, что сейчас он расплатится гонарской бирюзой с барменом и поведет девицу уединяться. Так и происходит. Она томно облизывает взглядом мешочек с камнями. Еще бы, там целое состояние, и один из них, как она надеется, перепадет ей. Если хорошо отработает. И, если выживет, конечно.
Но девица не в курсе, что Дадо в номере будет не один. Там целая банда извращенцев, и ни бирюза, не золото ей не светит. Горничные завтра найдут ее растерзанное и оскверненное тело в ванне. Или служба охраны наткнется на куски некогда прекрасного тела юной дуры где-нибудь под служебной лестницей. Жалко. Разве девчонка виновата, что мозгов нет, а денег хочется?
Ее моральные принципы – не моего ума дело. Я не пастор, чтобы заботиться о благополучии заблудшей души. Я здесь, чтобы слушать треп пьяных бандитов, которые собрались как раз для того, чтобы расслабиться и обсудить детали дела. Уговариваю себя этим и заняться, но не выдерживаю. То, что вижу, заставляет мгновенно подняться.
Дадо берет девчонку за горло и бьет по лицу. Она жмурится от боли, но тут же открывает глаза и высовывает язык, принимая его игру. Дадо растирает самый мелкий камешек бирюзы короткими толстыми пальцами и солит на кончик розового язычка.
Вырубить этого козла, применив ментальную силу, сейчас не могу. Нельзя, почувствуют, что я здесь, да и просто долго говорить не сможет. Поэтому бросаю девчонкам, что крутят стройными бедрами перед моим носом, пару осколков бирюзы, и иду к барной стойке, поближе к парочке.
Узнать не должны. Я одет, к тому же очки на пол-лица и шапка, в которую убраны волосы, абсолютно меняют привычную внешность. Дадо уже достал нож и кончиком пера легонько потыкивает дурынду, глаза которой горят, глядя на мешок с бирюзой. От того количества зелья, что она влила в себя, ее давно должно было вырубить, но девчонка держится, хоть и едва стоит на ногах. А это тому гаду того и нужно.