Елена Зикевская – Сказка о Шуте и ведьме (страница 6)

Он скрылся в комнате, чтобы сразу вернуться с лютней, и под руку со счастливой служанкой отправился к лестнице в общий зал.

Я закрыла дверь и села на кровать, прижав руки к горящим щекам. Глупая ты ведьма, Янига, глупая! Нашла, кого жалеть… Да у него же на морде написано, что он бабник тот ещё! Вот почему он хотел нашу сделку разорвать… Не нужно ему моё слово, и я ему не нужна! Влюбилась молодая ведьма в наёмника, а он ей попользовался и бросил… Это ж такой сюжет для баллады!

Вот Холисса бы надо мной посмеялась…

От обиды у меня комок встал в горле. Я сжала кулаки, не давая воли слезам. Соберись, Янига! Ты ведьма или кто?

Ещё чего не хватало — из-за какого-то наглого грубияна переживать! Да пусть он!..

Мои переживания были прерваны торопливым стуком в дверь. Я открыла и с изумлением уставилась на служанку, только что утащившую Джастера вниз.

Девица оказалась смазливой, и её формы были куда пышнее моих. Когда я открыла дверь, она нетерпеливо приплясывала на месте и смотрела в сторону лестницы: из общего зала доносились задорная мелодия и сочный баритон, от которого внутри всё просто затрепетало, а обида растаяла сама собой. Джастер…

Я поспешно постаралась сделать равнодушное лицо. Я — ведьма, в конце концов! Молодая и привлекательная! Захочу — и за мной тоже будут мужики бегать, как за Холиссой!

А этот… Пусть что хочет, то и делает. Мне всё равно.

— Гм, — напустила я на себя строгий вид. Служанка вздрогнула и тут же кинулась ко мне, как к спасительнице.

— Госпожа, госпожа, — её взгляд метался от меня к лестнице и обратно. — Есть у вас любовное зелье? Очень надо… На одну ночку…

От такой неожиданной наглости и откровенности я даже опешила. Это что, она хочет у меня купить зелье для моего же… гхм… охранника?

Я с трудом сохранила деловой вид, думая, что же делать. Обида на Джастера снова всколыхнулась в груди, но я постаралась взять себя в руки. Чего ещё было от него ждать? Он же сразу сказал про разные комнаты… И, откровенно говоря, с той ночи за всё время в мою сторону ни разу не посмотрел.

Значит, и я не буду больше о нём думать. Холисса не стеснялась своим бывшим любовникам и их подружкам зелья продавать, и я не стану. В конце концов, это моя работа.

Правильно наставница говорила: все брошенные мужчины одинаковые, пьют да гуляют. А умные ведьмы им любовные зелья продают.

— Есть. Только стоит дорого.

Не первый он и не последний. Хочет таким образом забывать свою несчастную любовь — да пожалуйста.

— Сколько? — Служанка смотрела цепко. Сразу видно, привыкла считать каждый медяк. Впрочем, это её забота.

— Шесть "листков" для тебя и для него. — Цену я назвала втрое больше обычной.

На лице служанки отразилась целая гамма эмоций: от жадности до похоти. Похоть оказалась сильнее.

— Вот, — достала она из-под передника небольшой кошелек и вытряхнула оттуда монеты. К моему удивлению, не медью, а настоящим серебром. — Только побыстрее, госпожа!

Я, почему-то чувствуя себя предательницей, молча взяла плату и выдала ей склянки с нужными зельями. С торжествующим блеском в глазах спрятав заветные пузырьки в вырез платья, служанка подхватила юбки и вихрем понеслась к лестнице. Нервно прикусив губу, я смотрела ей вслед. Что я опять наделала?

Почему эта полудюжина серебряных не радует меня, как обрадовала бы ещё несколько дней назад? Почему я чувствую себя предательницей? Я же всё верно сделала.

Или нет?

Музыка замолкла под одобрительные хлопки и выкрики. Я подошла к лестнице и стала спускаться. И вовсе не для того, чтобы посмотреть на дело своих рук. Пусть этот наглец делает, что хочет. Я собиралась поужинать внизу и послушать музыку.

Джастер, в обнимку с лютней, сидел у стойки, а коварная соблазнительница подавала ему кружку. Даже не сомневаюсь, что зелье уже добавлено в питьё, что бы он там не заказал.

— О, кажется, твоя госпожа решила нас посетить? — донеслось до меня, когда я устроилась на свободном месте у стойки, недалеко от камина, решив для разнообразия тоже заказать вина.

— Она не моя. — Джастер холодно улыбался этой лахудре. — Но ведьма очень хорошая. Знает своё дело.

С последними словами он взял кружку и с усмешкой посмотрел на меня поверх глиняного края так, словно прекрасно знал, что ему подлили. Я отвела глаза, чтобы не видеть, как он выпил всё до дна. Джастер громко хлопнул пустой кружкой о стойку, требуя ещё, и смерил меня таким выразительным жарким взглядом, что я почувствовала себя голой.

— Что ты так на неё смотришь? — В голосе служанки мне почудилась ревность. — Разве я хуже?

— Вы совершенно не сравнимы, — усмехнулся Джастер, притянул довольную служанку к себе и под одобрительное улюлюканье остальных посетителей смачно поцеловал в губы.

Я уткнулась в свою, так вовремя поданную кружку, чтобы скрыть горящее лицо. Пусть думают, что я раскраснелась от жара камина, духоты и вина, а не от внезапно нахлынувшего желания и стыда за свой поступок.

Пел и играл он действительно хорошо, даже очень. Неужели он на самом деле бывший шут или менестрель?

Но почему тогда он предпочитает быть наёмником?

Чтобы не думать о милующемся с девицей Джастере, я прислушалась к беседам горожан. В негромком гуле голосов я слушала, как за соседним столом несколько подмастерьев обсуждали прошедшую бурю. По словам, молнии били в землю за городской стеной так, что всё вокруг дрожало, но при этом чудом ни одна не ударила в шпили или башни города. Зато ливень превратил городские улицы в небольшие реки. Мужчины качали головами, подсчитывая ущерб и удивляясь такой странной грозе.

Я же старалась не поднимать взгляд от тарелки с жарким, всё больше убеждаясь в правоте своей догадки и пытаясь унять в душе личную бурю. Мало того, что стыдно за своё поведение. Видеть, как Джастер откровенно заигрывает со служанкой и как недобро косятся на удачливую конкурентку остальные подавальщицы, было совершенно невыносимо.

Пока я ужинала и топила в вине похоть и совесть, Джастер спел ещё несколько шутливых песен, пошлость и откровенность которых повышалась с каждой выпитой кружкой, в перерывах вызывающе лапал довольную подавальшицу. Та же не упускала случая и успевала обходить посетителей с миской, в которую щедро сыпались мелкие монетки, наверняка надеясь, что ей перепадёт серебра от красавчика-музыканта. Я же с каждой песней ловила на себе короткие обжигающие и насмешливые взгляды, от которых меня накрывал жар и стыд одновременно. Очень уж хорошо я представляла себе всё, о чём он пел…

После пятой или шестой кружки Джастер сдался. Забрав миску с накиданной ему серебряной и медной мелочью и заметно пошатываясь, самозваный менестрель под скабрезные комментарии отправился наверх в компании заботливо обнимавшей его служанки, забыв лютню на стойке. Посидев для приличия ещё немного и выждав, когда разговоры о Джастере и его полюбовнице затихнут, я допила вино, забрала инструмент и пошла к себе, не слишком торопясь услышать сладострастные любовные стоны из-за двери напротив.

К моему удивлению, служанка сидела под моей дверью и с тихим воем размазывала по лицу слёзы. Увидев меня, она вскочила и кинулась мне на грудь, едва не опрокинув на пол.

— Го… госпожа… — рыдала она взахлёб, пока я пыталась отцепить её от себя, не уронив лютню: этого Джастер мне точно не простит. — П… помогите…

— Что случилось? — Я постаралась принять строгий вид: вино оказалось неплохим и давало о себе знать слабостью в ногах и легкомысленным туманом в голове. Даже все мои переживания куда-то отступили. Зато очень понравилось, как эта девица просила моей помощи. Почти как у Холиссы!

— Он!.. — Служанка обвиняюще ткнула пальцем в дверь. — Он!..

— Что он сделал? — Даже на пьяную голову я не могла вообразить, что же вызвало такой поток слёз у этой девицы. — Он тебя… из… э… избил?

Она отрицательно замотала головой, впрочем, следов насилия на ней действительно не было никаких. Да и не представляла я Джастера, избивающего или насилующего женщину. Вот совсем. Даже после нашей ссоры на дороге. В его духе или сразу убить, или уйти, хлопнув дверью, но не распускать руки.

— Оскорбил? Обидел? — На это он способен. Просто мастер…

Но рыдающая жертва неудавшегося соблазнения замотала головой так отчаянно, что чепец съехал на бок, а волосы растрепались.

— А что тогда? — Я наконец-то смогла отцепить её от себя, прислонившись спиной к стене возле своей двери.

— Он… — подняла служанка покрасневшее и распухшее от слёз лицо. — Он УСНУЛ! Деньги забрал и…

Это была последняя капля. Я представила эту картину жестокого любовного и денежного разочарования, с души словно упал невидимый камень, и мне стало неожиданно легко и весело. Настолько, что я не выдержала и расхохоталась. Всхлипывающая служанка обиженно смотрела на меня, а я сползла спиной по стене на пол, обняв лютню, смеялась в голос и не могла остановиться.

— Гос… госпожа… — хлюпала служанка носом. — Помогите…

— Чем же? — Я с трудом успокоилась и постаралась встать на ноги, опираясь на стену. — Предлагаешь мне разбудить его? Да он же и к обеду не проспится. Ты разве не видела, сколько он выпил?

— Дайте мне ещё этого зелья! — Она чуть ли не вцепилась мне в платье. — Пожалуйста, госпожа! Когда он проснётся, я дам ему ещё!

Когда проснётся, дать ещё? Ну уж нет. Хватит. Я и так наделала сегодня достаточно глупостей, за которые мне стыдно.