Елена Зикевская – Сказка о Шуте и ведьме (страница 40)
Может, запах этого писаря ему был тоже незнаком, как и наш? Неужели он врёт? Но зачем?
— Ох, простите великодушно, госпожа, я забыл представиться! — Мужчина виновато заморгал и отвесил мне витиеватый поклон. — Абрациус, младший архивариус магистрата. Рик — мой сосед и давний друг. А вы — госпожа Янига, я читал ваше дело. Оно очень необычное и впечатляюще… гм… простите… Я вам соболезную… и… мда… наверно, уместнее принести вам… простите…
Архивариус окончательно смутился, отвёл взгляд, и, кажется, даже щёки у него потемнели от румянца. Длинные тени, протянувшиеся по переулку от домов и деревьев, не позволяли утверждать это наверняка.
— Так что с вашим другом? — по-прежнему невозмутимо поинтересовался Шут. — Здесь недалеко идти, в чём причина задержки?
Абрациус перехватил тетради крепче и отвернулся в сторону, стараясь справиться с собой.
— Разбойники, госпожа ведьма. — Его голос стал неожиданно глухим. — Прошлой весной Рик с семьёй возвращался из столицы, зимой его дела там идут… шли лучше. Ночью на караван напали разбойники. Изольду и… мою Малеску… убили. — Мужчина коснулся глаз кончиками пальцев, но тут же снова обнял тетради. — Рик… он выжил чудом. Для забавы эти чудовища подрезали ему колени, а потом разбили голову и сочли мёртвым. Но он… пока был в сознании, он слышал и видел, что эти мерзавцы вытворяли… Простите!
Абрациус отвернулся и тёр глаза, тщетно пытаясь скрыть слёзы. Я старательно глотала вставший в горле комок, чтобы не всхлипывать от нахлынувших чувств.
Даже Борн, или как там звали пса, тихо и обеспокоенно подскуливал, словно сочувствовал человеческому горю.
— Она была вашей невестой? — неожиданно мягко спросил Джастер.
— Да, — архивариус закивал. — Мы собирались пожениться весной. Осенью, перед отъездом, я подарил ей серебряный кулон в виде сердца, с настоящим сапфиром, как символом нашей любви… Мастер Юстон написал на нём наши имена по моей просьбе…
— Нападение под Упочкой. — Шут не спрашивал, он утверждал. — Я слышал об этом. Разбойников не нашли.
Абрациус печально кивнул, по-прежнему глядя в сторону.
— Это ужасное и неслыханное по дерзости преступление. Караван был большой, дорога между Кронтушем и столицей всегда считалась безопасной, поэтому никто не ожидал такого… Эти злодеи убили всех. Говорят, это очень страшная банда. Я слышал, что они скрываются по лесам и даже солдаты короля не рискуют с ними связываться.
— Становится темно. Думаю, мне стоит пойти и встретить вашего друга. — Хмурый Джастер покосился на тихо скулящего пса, беспокойно переминавшего с лапы на лапу, и оторвался от ограды. — Госпожа Янига, прошу вас подождать здесь. А ещё лучше — в доме у господина Абрациуса. На улице может быть небезопасно.
Я не успела ничего спросить, как архивариус обернулся, с тревогой глядя на моего хмурого "пса".
— Вы полагаете…
— Я прошу вас оказать гостеприимство госпоже Яниге, пока я не вернусь, — ответил Джастер холодно и отстранённо, смотря куда-то сквозь дома и словно к чему-то прислушиваясь. — Я постараюсь не задерживаться.
С этими словами он решительно пошёл вниз по переулку, а затем, не обращая внимания на поднявшийся собачий лай за оградами соседних домов, побежал туда, где в нескольких кварталах были ярмарочные ворота. В вечерних лучах в руке Шута блеснул Живой меч.
Серый пёс оперся лапами на ограду и отчаянно скулил, словно просил его выпустить.
Забытые боги! Что же случилось с беднягой книжником?!
Только бы Джастер успел!
— Госпожа Янига, — встревоженный архивариус обратился ко мне. — Что происходит?
— Не беспокойтесь, — я постаралась изобразить спокойствие и уверенность. — Джастер обо всём позаботится. Нам просто нужно подождать.
— Вы увере… Ах да… он же… Да… Да, конечно, простите! — Абрациус подошёл к калитке соседнего дома и открыл её.
— Прошу в мой дом, госпожа Янига. Не обессудьте за беспорядок, я живу один и беру работу на дом. А почтенная госпожа Гвитлоу помогает нам с Риком вести хозяйство раз в неделю и придёт только завтра…
— Ничего страшного, — мне с трудом удалось мило улыбнуться этому скромному и доброму человеку, не показывая своего беспокойства. — Это всё мелочи.
Что такое беспорядок холостяка по сравнению с тем, что где-то на сумеречных улицах Джастер сейчас сражается неизвестно с кем?
Пока архивариус зажигал фонарь над дверью, открывал замок, искал свечи в прихожей и торопливо расчищал в гостиной стол и стул от завалов из свитков и пыльных фолиантов, я думала о Шуте.
И дело было не только в моей тревоге за него.
Его поступок стал для меня полной неожиданностью. После того как он напрашивался на драку со всей охраной каравана Саризулы, после его поединка с Визурией, после откровения про "хочется всех убить" — кинуться спасать чужого для него человека, которому вчера сам же и хамил?
Я совсем этого не понимала.
Не из-за книг и желания же подраться он так поступил…
— Госпожа Янига! — архивариус привлёк моё внимание, перестав нервно возиться со свитками, перекладывая их с места на место, чтобы не падали. — Простите мою невежливость и позвольте предложить вам…
— Смотрите, это не они? — я показала в сторону окна, где на улице мне померещились два силуэта.
Архивариус кинулся к окну.
— Да помилуют нас Древние боги… Рик!
Абрациус сорвался с места и выбежал из дома, забыв закрыть дверь. Я кинулась за ним.
В свете фонаря я увидела, как в калитку входил книжник, которого поддерживал Шут. С другой стороны торговцу тут же подставил плечо архивариус.
— Ваш друг ранен, осторожнее, — предупредил помощника Джастер.
— Кажется, я недооценил вас, юноша… — книжник с трудом держался на ногах, а его камзол был залит кровью. — Если бы не вы…
— Лучше помолчите, — Джастер решительно перешагнул порог. — Где у вас тут кровать?
Архивариус кинулся освобождать постель, которую я даже не заметила, от горы свитков, сваливая их обратно на стол.
Уложив тяжело дышащего торговца, Шут затребовал горячей воды и чистых тряпок. Пока Абрациус метался из кухни в комнату и обратно в поисках необходимого, я разожгла очаг, повесила греться чайник и вернулась в комнату.
Джастер, поставив у изголовья кровати стул, а на него — свечу, закатал рукава рубахи и решительно разрезал ножом пострадавший камзол. Книжник, стиснув зубы, терпел это издевательство. А вот хозяин дома неожиданно возмутился.
— Что вы себе позволяете, почтенный?! Разве вы лекарь?!
— Я наёмник, — холодно отрезал Шут, не прекращая своего занятия. — И такого добра повидал больше, чем вы — книжек и свитков. Поэтому помолчите и не мешайте. А ещё лучше — принесите воды, она уже согрелась.
Не нашедший возражений такому хамству архивариус растерянно взглянул на меня, видимо, надеясь, что я осажу своего "пса". Но я не собиралась мешать Джастеру. Он явно знал, что делал.
— Принесите воды, господин Абрациус, — я снова постаралась ему улыбнуться. — С вашим другом всё будет хорошо.
Архивариус беззащитно заморгал и без возражений отправился на кухню.
— Моя помощь нужна? — мне хотелось хоть чем-то побыть полезной, а не чувствовать себя лишней.
— Нет, госпожа. — Шут освободил рану от мешающей одежды и оторвал лоскут от принесённой хозяином простыни, разорвав оставшуюся ткань на длинные полосы. — Я сам.
Белый, как простыня, архивариус принёс миску с горячей водой и, по указанию Джастера, дрожащими руками обмывал рану книжника от крови, пока воин что-то искал в своей торбе.
Шут выложил на стул небольшой запечатанный воском горшочек и кожаный чехол с нитками и иглой.
— Вам повезло, — воин заглянул в лицо бледного книжника. — Рана неглубокая, нож прошёл по касательной, ваш живот вас спас. Ничего важного не задето. Вы даже крови потеряли немного.
На губах торговца появилась тень улыбки.
— Какой вы образованный юноша… Вы спасли меня…
— Рану надо зашить. — Джастер по-прежнему не обращал внимания на приятные слова. — Придётся потерпеть. Потом я наложу повязку и оставлю вам мазь, она снимает боль и помогает заживлению.
— А как же л-лекарь? — робко поинтересовался архивариус, держа миску с бурой водой, в которой плавала тряпка.
— Завтра позовёте, если хотите, — милостиво разрешил Шут и снова обратился к пострадавшему: — А теперь — терпите.
Книжник кивнул, сжал зубы и зажмурился, стискивая пухлыми пальцами простыню, пока Джастер хладнокровно зашивал рану.
Мне же, как и бледному Абрациусу, оставалось только наблюдать за его работой и удивляться, как ловко воин орудовал иголкой и ниткой. Словно опытный портной…
Сколько же у него таких умений, о которых я ничего не знаю?
— Вот и всё.
Джастер завязал концы нитей, отрезал лишнее ножом, тщательно вытер иглу об уголок оторванной полосы ткани и убрал в кожаный чехол. Кончиком ножа он поддел восковую пробку, и по комнате распространился резкий свежий запах, почти сразу же растворившийся в воздухе.
Абрациус покосился на меня, но я постаралась принять невозмутимый вид, и архивариус со вздохом понёс миску с грязной водой на кухню, пока Шут смазывал шов и накладывал повязку.