Елена Зикевская – Сказка о Шуте и ведьме (страница 14)
Свирель же иной раз плакала так, что у меня невольно на глаза наворачивались слёзы.
Тосковал ли Джастер каждую ночь, или бессонница настигала его лишь в полнолуние, а может он не мог уснуть из-за растревоженной по моей вине раны — я не знала. Только чем круглее становилось ночное светило, тем больше горечи и надрывной тоски звучало в музыке.
В такие моменты мне хотелось пойти в лес и найти Шута, чтобы успокоить или просто побыть рядом. Но он хотел быть один, и я уважала это его желание. Слушая незнакомые песни, я думала, откуда же он пришёл и сколько всего ему довелось повидать, пока не засыпала под очередную волшебную мелодию.
Да и вправе ли я была вмешиваться в это его одиночество?
Днём я по-прежнему делала вид, что ничего не слышала, потому что Джастер явно не хотел об этом говорить. Он вообще не хотел со мной разговаривать.
Зато приносил новые травы и отсыпался после ночных прогулок почти до полудня.
Когда моя сумка была доверху набита склянками с зельями по новым рецептам, а торба — запасами трав, Шут решил, что нам пора возвращаться к людям.
— Куда пойдём? — Он затушил костёр и собирал вещи.
Я задумалась, вспоминая, какие городки есть поблизости.
— Можно в Грихаун, Солектор или…
— Ты что, собралась с такими зельями по деревням ходить? — Хмурый Джастер посмотрел на меня, как на дуру. — И продавать за медяки и полсеребрушки? Приди в себя, ведьма. Крестьянам будешь мусор за мелочь предлагать, а эти — только в город и по настоящей цене, за серебро и золото, не дешевле. Это не помои, это настоящие зелья. Твоего любовного теперь пять капель на кружку воды с лихвой на всю ночь хватит. Да и остальные не хуже.
За серебро и золото?! Ладно, раз уж он сам про это заговорил…
— Джастер, что ты со мной сделал?
— В каком смысле? — он смотрел по-прежнему хмуро.
— В смысле денег. Почему раньше я не могла столько за неделю заработать, как с тобой за один день?
— А где ты раньше торговала?
Неожиданный вопрос меня ошеломил.
— Что значит — где? В Вышгосе, конечно! И потом в попутных деревнях, пока тебя не встретила…
— Вышгось? Что это?
— Я там жила с наставницей. Это городок на… — я беспомощно огляделась, пытаясь сориентироваться, и тут же поняла, что это бесполезно. — Неделя пути на восток от Кокервиля, где мы встретились.
— И такая же деревня? — усмехнулся Шут. — То есть ты в нормальном городе не была ни разу? А только по следам своей наставницы ходила?
— Вышгось — не деревня! Это город! Может, он тихий, маленький и…
— В большом городе другие люди, ведьма. И они готовы платить за твои зелья настоящую цену. Главное, знать, как предложить свой товар.
Я сердито смотрела на хмурого Шута. Опять он прав оказывается… Конечно, по сравнению с тем же Стерлингом, Вышгось был небольшим, но не настолько, чтобы мне там с деньгами не везло! У Холиссы-то прекрасно всё получалось!
— Ещё вопросы, ведьма? — холодно осведомился Джастер. Его тон предполагал, что от вопросов я как раз должна воздержаться. Но я же не о его возлюбленной снова спрашиваю, в конце концов!
— Хочешь сказать, что того торговца ты в Тормане нашёл, и только поэтому он заплатил тебе за пять дней золотом, а не серебром, как любому другому наёмнику?
— А ты знаешь, кто он? — усмехнулся Шут.
— И кто? — Я с подозрением смотрела на него. Только пусть попробует сказать, что это какая-то важная шишка… Ни за что не поверю!
— Ювелир. — Джастер сложил руки на груди, глядя на меня сверху вниз. — И состоятельный ювелир. Но договаривался я не с ним.
— А с кем?!
— Ты же ведьма любовной магии. Неужели не поняла, кто там главный? — Он насмешливо приподнял бровь.
Ах ты ж… Ну что я за недогадливая ведьма…
— И как ты убедил его жену заплатить золотом? Ты с ней…
— Поговорил. По душам. — Он вновь холодно пресёк все мои невысказанные подозрения. — Она разумная и здравомыслящая женщина, поэтому мы договорились.
— И что ты ей сказал?
— Правду, разумеется. — Джастер смотрел спокойно и невозмутимо. — У её мужа хватает врагов и завистников, дорога опасная, разбойников много. Под моей охраной они доберутся благополучно, а без меня их просто убьют. Если тебе интересно, сколько стоят мои услуги охранника: две "розы" за день.
То есть… Это он десять "роз" получил?! А я, как простушка деревенская, купилась на жалобы о тяжёлой доле и продешевила со своим товаром?!
Я смотрела на Шута, открыв рот. Торговец в добротной, но небогатой одежде, который путешествует с женой и детьми на простой телеге, без прислуги и всего с одним охранником, к тому же одетым как бродячий шут, и в самом деле не навевал мыслей о скрытых под обычным скарбом сокровищах. А запрошенную цену Джастер только на моих глазах оправдал дважды…
Выходит, разбираться в людях и торговаться он умеет намного лучше меня.
Но это всё равно не объясняло странностей с моими покупателями.
Впрочем, пытаться выяснять правду дальше бесполезно. По его лицу понятно, что других ответов я не получу.
— И что ты предлагаешь? — Я так же хмуро смотрела на него.
Хотя это была наша первая беседа за последние несколько дней, обидно услышать, что в его глазах я куда больше деревенская простушка, чем настоящая ведьма. И, как ни обидно признавать, услуги Шута-наёмника мне совсем не по карману.
— В Кронтуш пойдём. Это большой торговый город, самое то о себе заявить. Там постоянно проходят ярмарки. Дня за три дойдём, как раз к очередной успеем.
В Кронтуш?! Он серьёзно?! Это же…
— Три дня?! Ты шутишь?! Да до него три недели пути! Он же…
— Это если по дорогам петлять и в каждую деревню заходить. А напрямую — три дня. Может, чуть побольше.
— Напрямую? — Я осмотрелась. Лес. Кругом лес, густой, дикий, звериный. А ещё глубже, куда мы не ходили, — не просто лес, а настоящая чаща. Там наверняка нечисть водится. Куда тут напрямую?
— Да. — Джастер был холоден и непреклонен. — Нечего время зря терять. Идём.
Лесную реку мы пересекли вброд. Шут долго шёл вдоль берега, пока не скомандовал переправу. В самом глубоком месте воды оказалось мне по пояс, но я справилась, потому что он забрал мои вещи и перенёс их вместе со своими на плече, хотя вода едва достигала его бёдер. Так как день клонился к вечеру, Джастер решил не углубляться в лесные заросли, и мы устроили лагерь на берегу. Вечер прошёл в молчании: я больше не осмеливалась беспокоить мрачного Шута, а он думал о чём-то своём.
В эту ночь он не играл и не разводил костра, и утром мы проснулись рано, разбуженные поднявшимся с реки туманом и выпавшей росой. Позавтракав из моих запасов, мы углубились в настоящую чащу.
Я никогда не думала, что деревья и подлесок могут образовывать такие густые заросли. Мне казалось, что в них невозможно даже руку просунуть, но Джастер шёл вперёд, и заросли словно расступались перед ним. Идти за ним след в след и не отставать требовало определённых усилий. Временами оглядываясь, я видела со всех сторон всю ту же сплошную стену стволов и зелени.
А ещё я постоянно ощущала чужие взгляды. Неласково смотрят, но пропускают…
Вечером мы неожиданно вышли к болоту. Стена леса оборвалась, выпустив нас на пологий берег когда-то огромного лесного озера. Осока и бычий хвост ещё не зацвели, и только острые, как лезвия, листья тихо шелестели на ветру. Земля под ногами поросла мхом и редкими кустиками какой-то низкой травы, в чёрной воде виднелись россыпь кочек и полузатопленные остовы давно мёртвых деревьев. Над самой водой кое-где стелился туман. Где-то невидимо чавкало, ухало и тяжело вздыхало. Тяжёлая водная гладь иногда вздыбливалась пузырями, которые лопались, оставляя после себя отвратительный запах.
Длинные косые лучи заходящего солнца делали болото одновременно красивым и жутким.
По доброй воле я бы сюда ни за что не пошла. Даже присутствие Джастера не успокаивало. Я спиной чуяла, что на нас недобро смотрят, хотя никого не видела.
Лес на другой стороне болота зловеще скалился густым тёмным ельником, у подножия которого подозрительно быстро сгущались сумерки, и мне совсем не хотелось туда идти.
Но именно в ту сторону и смотрел Шут.
— Джастер, — я почти шептала, боясь громким звуком привлечь к нам внимание и нарушить то невидимое, что мнилось мне защитой. — А может, обойдём?
Шут недоуменно посмотрел на меня.
— Зачем? — Он говорил, не стесняясь, громко, и все болотные звуки разом стали тише, словно к нам внимательно прислушивались. — Вон тропа, идти всего ничего.
— Мне страшно. — Я решила честно признаться. — Мне кажется, что на нас смотрят отовсюду.
Шут хмыкнул и небрежно огляделся.
— Ну смотрят, и что? Вон утенцы, там гнобыши, а там тёмник сидит.
Он кивками указывал в сторону невидимых наблюдателей, пока у меня кровь застывала в жилах от перечисления опасной нежити. Да нас же сожрут, как только солнце скроется! А оно очень скоро скроется!