Елена Зикевская – Сказка о Шуте и ведьме. Госпожа Янига (страница 98)
Если я так глупо потеряю Микая, Джастер мне не простит!
Нет, я сама себе не прощу.
Потому что такие кузнецы на дороге не валяются.
— Микай! — я встревоженно заглядывала ему в лицо. — Микай, приди в себя! Давай, ты сможешь, я знаю!
— Управились, госпожа, — негромко отозвался из-за спины рыбак. — Костёр готов, и вода греется, как велели.
— Микай, очнись! — я звонко хлопнула кузнеца по щекам и тут же прижала ладони к бледной коже.
Теплее… Он стал теплее! И глаза уже не такие пустые! Зелье действует!
— М-м… — невнятно изрёк кузнец и медленно моргнул, явно начиная приходить в себя.
Шанак, Датри, благодарю вас!
— Посадите его к огню! — Я кинулась к своей миске, которая грелась на краю костра. — Давайте, помогите ему!
Пока рыбак и девчонка помогали Микаю сделать несколько шагов и сесть у огня, я бросала в тёплую воду лечебные травы. Ох, Джастер, как же хорошо ты меня научил готовить это исцеляющее зелье! Конечно, это не отвар, но даже тёплый настой лучше, чем ничего. Главное, сейчас Микая в чувство привести, а как вернёмся, я настоящее лекарство сделаю!
— Б-б-б… бла… с-с-с-спа… — кузнец стучал зубами о край миски, пытаясь одновременно пить лекарство и выразить свою благодарность.
— Пей, поговорить мы успеем. — Я спокойно собирала травы и зелья обратно в сумку.
Рыбак и Даринка смотрели на меня с ужасом и восхищением.
Когда Микай окончательно отогрелся и пришёл в себя, я велела затушить костёр.
— Что дальше, госпожа? — спросил кузнец, поднимаясь на ноги.
— Возвращаемся.
Подклад я осторожно, не касаясь металла голыми руками, завернула в оторванную от подола ленту, решив, что хуже платью уже не будет. Плотно замотав свёрток, я убрала его в свою сумку, потому что надёжнее места просто не было.
Вернётся Джастер — покажу ему «подарочек».
Ариз грёб привычно размеренно, пересекая реку наискось, чтобы не слишком сносило течением.
Даринка, успевшая умыться и кое-как прибрать волосы, сидела на дне лодки, у брошенных там же сети и багра, а Микай о чём-то думал да время от времени потирал кулаком широкую грудь. Признаться, я беспокоилась за него: я не была уверена, что отворотное зелье и лечебный настой смогли справиться с проклятием Вахалы. Сама я такое видела впервые и ничего подобного от Холиссы не слышала.
А Джастер вернётся не скоро…
Задумавшись, я опустила пальцы в воду, и меня словно ожгло изнутри внезапной мыслью.
«Всё вокруг живое…»
«Где граница была?..»
«Знаки защитные поставить…»
— А ну стой! — Я замахала руками. — Суши вёсла!
Наученный горьким опытом, Ариз тут же замер, выполнив команду. Его лицо снова побелело, глаза испуганно забегали из стороны в сторону, высматривая новую опасность.
— Случилось чего, госпожа?! — Микай подался вперёд так, что лодка заметно закачалась, Даринка пискнула, а я схватилась за борта.
— Доделать надо. — Мне стало неловко за эту панику. — Просто посидите и не мешайте.
Микай серьёзно кивнул, рыбак на всякий случай закрыл глаза, беззвучно зашевелив губами, а девчонка прижалась к нему, обхватив колени руками.
Я отвернулась, снова опустив руку в воду.
Живое. Всё живое. И река живая, и её хозяин, водяник, ни за что пострадавший от Вахалы…
С помощью Игвиля я уничтожила проклятие, но что ей помешает повторить такое снова? Даже если поставить глифы на том берегу, кто остановит руку, решившую кинуть в воду очередную заколдованную вещь?
Никто.
Никто, кроме…
— Датри всемилостивая, — я прикрыла глаза, сосредоточившись на своей глубинной силе, и говорила еле слышно, слова сами текли с губ, складываясь в нужное, а пальцы выводили в воде все защитные знаки, которые я знала. — Ты мира мать, богиня ночей, ты хозяйка звёзд, лик твой — луна, голос твой — серебро. Ты всё живое породила, силой своей наделила, к миру допустила. Тебя призываю, твоей силой заклинаю: огради реку эту, и хозяина её, и всех тварей живущих в ней, от слов злых, колдовства тёмного, проклятий чёрных…
Вода становилась вязкой, как кисель, сила текла с пальцев, знаки наполнялись серебром, не растворяясь в струях течения. Их сияние устремилось в глубину, и река пришла в движение. Тихо ахнули за спиной, но я неотрывно смотрела, как вздымается перед лодкой водяной горб огромной рыбы с почти человечьим лицом. Жёлтые, как песок, глаза смотрели на меня. На сверкающей, как зеркало, чешуе множество точек от ядовитых укусов и чёрные полосы от яда проклятия.
Сопротивлялся. Дух реки, как мог, сопротивлялся чужой злой воле.
Только где водянику устоять против той, что смогла подчинить себе демонов…
— Прости, что так больно было, — повинуясь наитию, я осторожно коснулась пальцами гладкой морды. — Я не умею лечить такое. Но я хочу помочь. Защитить твою реку.
Водяник молчал. Или я не умела понимать нечисть и говорить с ней, как умел это делать Шут.
— Ты позволишь?
Огромный прохладный лоб упругой волной толкнулся в мою ладонь. Хозяин реки шумно вздохнул и без всплеска погрузился обратно в воду.
— Да будет так, — едва слышно прошептала я.
В следующий миг все защитные знаки вспыхнули и рассыпались солнечными и серебряными струями, вплетаясь в сущность самой реки и её хозяина.
Водяник принял защиту не ведьмы Яниги, а самой Датри, матери мира…
Я только грустно улыбнулась. Что ж, река — не склянка с зельем, всю воду в ней заговорить никакой ведьме не под силу.
— Всё, домой. — Я закрыла глаза, чувствуя, как на меня наваливается глубокая усталость. В воду бы не упасть, защитница…
Больше всего мне хотелось сейчас очутиться в надёжных объятиях Джастера и ни о чём не думать.
В полном молчании мы плыли к пристани Шемрока, на которой собрался весь город.
31. Осколки прошлого
Берег был пёстр и тёмен от заполнивших его людей.
Шемрок встречал нас молчанием. Только вода тихо плескалась под вёслами гребцов и накатывала на опоры многочисленных причалов.
Люди стояли в десятке шагов от кромки воды, неподвижные и молчаливые. И от этого молчания, от висевшего в воздухе настороженного ожидания вдруг стало не по себе.
Я думала, горожане обрадуются тому, что водяник успокоился, а такое впечатление, что они ничего не видели, и до реки им вообще дела нет…
Гнетущее молчание не нарушалось до тех пор, пока лодка не ткнулась носом в пристань и Даринка не поднялась во весь рост со дна лодки, выглядывая в собравшейся толпе мать.
— Дариночка! — истошный женский крик разорвал тишину. — Доченька!
— Маменька! — девчонка кошкой выскочила на пристань и побежала навстречу женщине, шлёпая босыми ногами по доскам. — Маменька!
— Живая! — раздался в толпе крик, и над берегом полетела радостная разноголосица: — Спасли! Живая! Вернули!
Женщина целовала и ощупывала девчонку, не веря, что она цела и невредима. Я смотрела, как мать и дочь радостно обнимались, и чувствовала себя странно.
Не ведьминское дело о других переживать, а эти мне и вовсе никто, чужие люди. Только вот щемило на душе и сердце от радости и счастья, и на глазах наворачивались слёзы.
Я сморгнула влагу с глаз и постаралась принять достойный госпожи ведьмы вид. Холисса бы меня на смех подняла за такое.
А вот Джастер…
Он бы меня точно не осудил.