Елена Зикевская – Отряд "Зеро" (страница 27)

Четыре часа в день я учился бегать, прыгать, кувыркаться и наносить удары руками и ногами во время движения, следуя указаниям бритоголового, Змея. Как и все в отряде, он обходился жестами или короткими командами. Но когда я не понимал, объяснял спокойно и деловито. Все упражнения оказались направлены на развитие той самой поразительной пластики. Усталости при этом почти не было, тренировки в «прошлой» жизни выматывали гораздо больше.

Следующие три часа под руководством Чика, суминца и техника отряда я обучался вождению и ремонту самой разной техники. Больше всего мне нравились новейшие имитаторы межгалактических скоростных кораблей. Я только слышал про эти разработки, но даже не мечтал побывать внутри такого чуда. Однако для бойца отряда «Зеро» не было невозможного. Впервые сев в кресло имитатора и запустив программу, я сначала опешил: насколько всё оказалось непривычным и непознаваемым, а потом не мог дождаться этих тренировок. Ощущение того, что я в космосе, было почти абсолютным. Управление кораблем осуществлялось напрямую, без всяких посредников в виде пульта и прочей дребедени. И только край сознания сохранял связь с реальным миром, позволяя слышать команды и пояснения Чика. Впрочем, имитатор спокойно выдавал вместо космоса любую местность и любую технику, которую надо было знать, как свои пять пальцев. Виртуальность происходящего не отменяла реального обучения.

И ещё три часа я проводил с Даггер, по приказу Ингвара посвящающей меня в уникальность подразделения «Зеро»: владение бесконтактным боем и боевой энергетикой.

Это оказалось самым сложным. И не потому, что я впервые столкнулся с подобным, а потому, что учила меня именно Леночка.

Насколько я успел понять, моя напарница и личный соглядатай была сильным телепатом, обеспечивая во время операций через себя мысленную связь командира с каждым бойцом. Чтение мыслей и памяти обычного человека сложности для неё не представляли. Но у моего сознания была стеклянная стена, и, не зная пределов возможностей Леночки, я опасался в ходе обучения невольно нарушить свою единственную защиту.

Сохранение тайны шлюпа — мой единственный шанс выжить. Я ни секунды не сомневался, что как только Даггер сможет пройти за стеклянную стену и выяснить всё, что интересует ЧК, — мне конец.

К счастью, для обучения мысленной речи и основам боя требовались концентрация и настрой на собеседника, хотя голова при этом нудно и отвратительно болела, зато я постоянно контролировал свою защиту.

Внешне же я изображал ни о чём не догадывающегося человека и слушал Даггер очень внимательно. Она оказалась хорошим учителем, да и сам «предмет» меня очень заинтересовал. О многих вещах я не только слышал впервые, но даже не подозревал, что такое вообще возможно.

При этом совершенно не понимал, почему меня решили учить таким опасным вещам.

С одной стороны, если мой обман удался, то из меня делали бойца, способного отработать затраченные средства до момента ликвидации.

С другой — не исключена вероятность, что давший «добро» на мою работу в отряде вполне мог рассчитывать на то, что во время обучения или я сам сломаю свою защиту, или это удастся сделать моей напарнице.

Какой бы вариант ни был близок к истине, я старался накопить и осмыслить как можно больше информации, прежде чем применить что-то на практике. Враг давал мне оружие, и я учился им пользоваться, стараясь не уменьшить свои шансы на выживание.

Теперь я знал, про какие поля, вспышки и блоки говорил Абрамыч, и окончательно убедился, что мои показатели действительно выбиваются из нормы отряда. Но, как бы ни интересовали открывшиеся новые возможности, бежать к Розенбауму и предлагать себя в качестве добровольного подопытного я не собирался.

Сам разберусь как-нибудь.

Остальное время уделялось стрельбе, тактике, инженерной подготовке и куче других полезных умений и навыков, могущих пригодится бойцу где и когда угодно.

Хотя моя программа тренировок пока носила индивидуальный характер, я в полной мере признавал правоту Абрамыча.

Мне действительное начинала нравиться новая работа.

Попутно выяснились «специализация» и позывные остальных бойцов. Пуля — «серая мышка» — и её напарник, Слепой, «выходец из вселенной», были снайперами и отвечали за стрелковую подготовку всего отряда. Уроженец Хали, Гига, оказался мастером по электронике, а мекампец Филин — спецом по всему, что горит и взрывается. Птица же, в случае необходимости, выполнял функции высококвалифицированного медика.

Первую неделю занятия шли по щадящему режиму. Этого хватило, чтобы почувствовать себя куда уверенней, чем в день выписки. Но, когда Змей поставил меня в пару с Птицей, учиться защите и атаке, я забуксовал.

При всём желании, я не понимал, как делать требуемое, несмотря на объяснения. Словно какая-то плотина в голове сдерживала новые знания и умения, чтобы при достижении некой критической массы вынести меня на новый уровень понимания.

И в один прекрасный день плотину прорвало.

Птица стоял напротив меня и невозмутимо, в который раз, объяснял.

— Ты должен вписаться в плоскость, а не действовать как дуболом, — гортанные нотки придавали его голосу странный оттенок нереальности.

Я послушно кивнул. Именно вписаться и не получалось. Годами вдолбленные приёмы срабатывали автоматически.

— Нападай.

Я ударил. Медик вроде ничего и не сделал, но я опять валялся на полу с обозначенными переломами руки, колена и разбитым бы в реальной драке горлом. Поднялся, прокручивая всё в голове, снова стараясь понять, как он это делает.

— Плоскость, — мой наставник вытянул руку, показывая, где эта самая хрень находится. — Впишись.

Послушно попытался сделать снова, но тело привычно дёргалось, вспоминая вбитые на уровень рефлексов приёмы.

— Плохо, — Птица покачал головой. — Ты не видишь и не понимаешь. Перерыв.

Он отошёл в другой угол зала, где занимались остальные. Я смотрел на их внешне ленивые, почти незаметные движения, но понять не мог.

Слушай музыку, Джо.

— Что? — от неожиданности я вскинул голову и невольно огляделся в поисках королевны. В ответ раздался лёгкий смешок. Марья не показывалась, решив на этот раз ограничиться только беседой. В глубине души одновременно родились тихая радость от неожиданного визита и сожаление от невозможности увидеть предмет обожания. Но тёмная королевна пришла по делу.

Хорошо хоть «что», а не «кто».

Кто… Не узнать этот особенный, даже в бесплотном варианте голос просто невозможно.

Невидимая гостья не без удовольствия промолчала в ответ. А может, мне так показалось, потому что Марья продолжила говорить, словно не было никакой паузы.

Тебе не обязательно понимать мелодию. Просто танцуй. Делай, как они. Плоскость не линия, это пространство. Отражай.

Хм. Просто танец. Просто повторить. О таком подходе я не думал.

Отражай, Джо. — Поправила королевна. — Как зеркало.

Я усмехнулся. В голове что-то щёлкнуло. На место непонимания приходило нечто сродни озарению. А ведь и в самом деле… Зеркало и Отражение.

Что может быть проще?!

Словно в ответ, впервые после комы под ногами появилась та самая Грань. И это был не астрал, о котором мне часто твердили, и попасть куда у меня получалось далеко не с первого раза, а моё пространство, как я вдруг понял. Плоскость, что я видел раньше, исчезла, развернувшись в объём. Следующим внутренним откровением стало то, что это не спасительный выверт сознания, а нечто совсем иное. Это пространство так же реально, как мир вокруг меня. Просто совершенно иная проекция, легко и незаметно пронизывающая и отражающая все уровни существования вселенной. Здесь, как в волшебном зеркале, можно увидеть и изменить в нужную сторону любую ситуацию. Чёткое ощущение, что это пространство живое и дышит в такт со всем сотворённым.

И хозяин этого чуда — я.

Вокруг царила музыка. Скрипкой и флейтой звучало сиренево-золотистое нечто, бывшее здесь вместо неба; насыщенными запредельными басами вторила чёрная космическая бездна у меня под ногами, и глубокой струной пела сама Грань. Под это пение я-на-Грани невыносимо захотел танцевать, чего никогда не хотел в обычном мире. Я вообще не умел танцевать.

Но здесь… Здесь нет запретов, условностей и всего прочего. Только моё желание, музыка и…

Танцуй, Джо, танцуй.

Спасибо, Марья, — я-реальный улыбнулся незримой собеседнице в её пространство, а я-на-Грани в широком жесте развёл руки в стороны, начиная первый в своей жизни Танец, одновременно разглядывая идущего ко мне Птицу. Я не понимал, как могу совмещать обычное зрение и такое, да и не хотел задумываться над этим. Главное: я Видел те плоскости, про которые мне прожужжали все уши. Хотя наверняка не так, как нужно.

Разноцветные, переливающиеся как радуга, они возникали следом за малейшим жестом. Каждое движение идущего человека чертило в воздухе тысячи тонких разноцветных нитей, из которых и ткалась чужая плоскость.

Но это не важно.

В своём Танце я мог войти туда. Не вписаться. Войти, в один миг развернув плоскость в объём пространства.

Птица замер от неожиданности, когда мои пальцы сомкнулись на его горле.

— Потанцуем? — я ухмыльнулся. Танец-на-Грани доставлял незнакомое, но от этого не менее приятное удовольствие. Даже больше. Я чувствовал себя на энергетической волне тихого восторга и силы, ловил кайф, как наркоман. И при этом — никаких эмоций по отношению к Птице. Танец рождал вокруг меня золотистые искорки, которые раскрывались в зеркальца неправильной формы размером с детскую ладошку. Одно. Два. Пять. Зеркальца кружились вместе со мной, разбрасывая вокруг себя «зайчики». Я не знал, что они отражают, да и не задумывался над этим. Я — Танцевал.