Елена Зикевская – Отряд "Зеро" (страница 20)
До шлюпа не так далеко. И я хотел найти там помощь.
Внутренний голос снова звал меня.
И я шёл на зов.
Шлюп вблизи оказался ещё удивительнее. Серебристая гладкая капля с двумя лонжеронами и хвостовым двигателем в широкой части. На корпусе — ни царапинки, словно шлюп только что сошёл с конвейера, а не потерпел крушение. На серебристой поверхности ни намёка на шасси, люк или кабину пилота.
Нежели им управляет робот?
Вот невезуха…
Я коснулся обшивки шлюпа и вдруг понял, что за мной наблюдают. Наблюдают изнутри, из темноты. Наблюдатель не может пройти сюда. Но пытается пролистать мою память, как книгу.
Ложь. Не верю. Не позволю. Вон из моей памяти! Это мой сон! Мой бред! Моя память! Убирайся!
Я разворачиваюсь к плёнке, стеной отделяющей меня от темноты, и выплёскиваю всю ненависть на неведомого наблюдателя.
ВОН!!!
Внезапный грохот, звуки бьющегося стекла и крики разрывают тишину. А ещё я чувствую запах горелой проводки.
Вокруг снова темно. Шлюп остался где-то там. Я обязательно вернусь к нему, но позже.
Сейчас я хочу понять, что говорят голоса.
Откуда-то изнутри приходит удовлетворение. Я смог. Справился. Можно отдохнуть. Темнота сейчас безопасна.
Шлюп ждал меня, но не спешил открывать свою загадку.
Я испробовал все способы, до которых смог додуматься: кричал, стучал по обшивке кулаками и всем, что мог поднять, искал малейшую щель, выступ, любой намёк на то, как попасть внутрь, но тщетно.
Я не мог пройти этот блок.
Пока не мог.
Зато медленно, но верно приходил в норму. Чувствовал я себя отвратительно: тело абсолютно отказывалось подчиняться, сознание путалось, постоянно опрокидываясь в полусон-полубред, я не мог говорить, шевелиться, даже зрение сфокусировать. В моменты пробуждений надо мной иногда появлялось светлое пятно в тёмном ореоле и раздавались какие-то звуки. Но я не мог понять, что это. Изредка возникали другие пятна и звуки, но все они оставались неопознанными, словно я смотрел на происходящее из-за толстой стеклянной стены. Мне не хотелось, чтобы кто-то проникал за эту стену. Но даже за такой защитой не покидало непонятное беспокойство.
Неизвестно, сколько времени продолжалось это безумие, но в один прекрасный момент пятно обрело чёткость, превращаясь в красное лицо с мясистым носом и старомодными очками, и я услышал воркотливый голос.
— С возвращением, голубчик. Ах, и заставил ты старого доктора поработать. Как себя чувствуешь, дорогой?
Я рассматривал лицо, не зная, что ответить. Просто не понимал, что мне говорят. К тому же язык, как и тело, отказывался повиноваться. Даже перевести взгляд получалось с трудом. А ещё я не помнил — кто я. Зато из глубин памяти вдруг всплыло смешное имя.
Шафран. Шафран Абрамович Розенбаум.
Имя ударилось о стеклянную стену в голове, но не уплыло обратно. Следом за ним всплывали всё новые слова и понятия. Они беспорядочно толпились, и я понял, что очень важно выстроить их в чёткую систему.
Доктор поднёс руки к моему лицу, оттянул пальцами веки, посветил в глаза, исчез из поля зрения, появился снова.
— Ты в больнице, голубчик. Уже неделю. Я — твой лечащий доктор, Шафран Абрамович. Отдыхай, голубчик. Теперь всё пойдёт намного быстрее.
Старый доктор оказался прав. Я всё больше и больше времени проводил в сознании. Молчаливые санитары по очереди делали мне массаж, утыкивали тонкими длинными иголками, кормили, мыли и проводили много незнакомых и непонятных процедур. Особенный эффект я чувствовал после массажа и иголок: появлялось странное и приятное ощущение, что весь организм гудит, как кабель под напряжением, к этому добавлялась удивительная лёгкость, и казалось, что ещё чуть-чуть — и я взлечу, как летал, невидимый, во время комы. Тело пока не слушалось, самопроизвольно подёргивая конечностями, зато в голове прояснилось всё. Я вспомнил, кто я, как сюда попал и что со мной произошло. Единственными загадками оставались шлюп и моя дальнейшая судьба.
А ещё я решил играть по своим правилам и как можно дольше прикидываться, что ни о чём не подозреваю.
Это в моих интересах.
И наверняка скоро предстоит первый экзамен.
Они пришли через пару дней.
Один из санитаров как раз закончил с утренними процедурами, когда дверь палаты, куда меня перевели, открылась, явив Шафрана Абрамыча. Доктор быстро и деловито подошёл ко мне, осмотрел лицо, глаза, постучал по локтям и коленкам, удовлетворённо хмыкая на ответные подёргивания конечностей, и безапелляционно заявил.
— Поздравляю, голубчик. Ещё дней десять — и ты в строю.
Какой строй? Он о чём? Руки-ноги только-только на команды мозга реагировать начали, говорить до сих пор не могу.
— Ах, совсем забыл, — Розенбаум коснулся лба двумя пальцами. — К тебе гости. У тебя наверняка полно вопросов. Они тебе всё объяснят.
Он добродушно улыбнулся и отошёл к двери, зовя гостей, пока один из санитаров регулировал кровать так, чтобы я полулежал.
Через несколько мгновений палата наполнилась людьми.
И если Абрамыча и нервно улыбающегося Семёна я знал, то двое других — в чёрной форме без опознавательных знаков — оказались незнакомы.
Один из пары — высокий и широкоплечий мужчина, с едва заметным загаром, почти беловолосый, с холодными голубыми глазами и суровым лицом. Гордый профиль, тяжёлый волевой подбородок, короткая военная стрижка. Такие всегда пользовались успехом у женщин. Мне он напомнил ледяную статую. Или робота-андроида. Холод и надменность.
Вторая из пары, светло-русая девушка, полная противоположность. Среднего роста, очень приятной внешности и полноты, она создавала ощущение тепла и даже уюта. Но только до тех пор, пока я не встретился с ней взглядом. Серые красивые глаза оказались не теплее глаз блондина.
Понимание на острый кинжальный взгляд пришло разом.
Даггер. Леночка.
Девушка вздрогнула, словно я произнёс её имя и позывной вслух, и посмотрела на беловолосого. На Ингвара. На каменном лице командира неизвестного мне отряда не дрогнул ни один мускул. Леночка снова перевела взгляд на меня, а я вспомнил о стеклянной стене.
Что-то лёгкое, невидимое, едва ощутимо коснулось стены и пропало. Даггер кинула на своего командира короткий взгляд, еле заметно качнула головой: не получилось. Ингвар чуть приподнял белую бровь. Слова для взаимопонимания этой паре явно не нужны.
Но от дальнейшего общения этих двоих меня отвлёк Семён.
— С возвращением, капитан, — особист, радостно улыбаясь, подошёл к кровати и присел на край, закрыв собой остальных гостей.
— Как ты?
Я постарался ничем не выдать своих чувств.