Елена Зикевская – Нелюбезный Шут (страница 25)

Мальчишка изумлённо присвистнул в щербину, тут же зажав себе рот ладонью, а я подумала, уж не этот ли слух помог честности уважаемого мастера?

— Ступай. — Я закрыла ящики, отпуская подмастерье. Он кивнул, бочком пробрался мимо кровати Шута, с восторгом глядя на огромный меч, и ящеркой юркнул за дверь, оставив меня в одиночестве.

Один побил караванскую стражу…  Ох, Джастер…  Неужели ты для этого народ пугал?

Ложиться спать мне действительно пришлось в одиночестве.

Сразу после ужина Шут забрал лютню и ушёл, сказав, чтобы я его не ждала. Где он нашёл себе ночлег — он не обмолвился даже намёком. О том, что он не бросил меня окончательно, свидетельствовали только фламберг и торба, оставленные на кровати.

Мне было обидно, но сделать я ничего не могла. Не разыскивать же его неизвестно где. С равной вероятностью он мог всю ночь пить и играть в каком-нибудь кабаке, наведаться в публичный дом или просто найти женщину на ночь. Хоть к той же Тарьяне в постель попроситься, наверняка не откажут…

Вытерев навернувшиеся на глаза слёзы, я занялась подготовкой к завтрашней ярмарке. Мне предстояло разлить зелья по маленьким флакончикам и разложить ароматные мази по новым баночкам. Если всё будет, как сказал Джастер, то завтра этот товар разлетится как горячие пирожки.

Красивые и дорогие фиалы Шут спрятал в свою торбу, сказав, что для них ещё не пришло время. Я спорить не стала, склянок и без того было много.

Закончив с работой, я погасила свечу и легла спать, оставив дверь незапертой в надежде, что Джастер всё же вернётся. Раз уж он не побоялся оставить меня одну в этом «Праздничном гусе», то навряд ли мне здесь что-то угрожает.

На мягкой перине и после очень насыщенного дня сон пришёл быстро.

А вот пробуждение было ужасным.

Потому что на меня сверху навалилось тяжёлое потное тело, и это был не Шут!

Но я не успела ничего сделать и даже вскрикнуть: рот и нос накрыла грубая большая ладонь, а чьи-то руки крепко схватили меня, не давая пошевелиться.

— Вяжи её крепче! И рот заткни, чтобы не вякала.

Я попыталась вырваться, но в голове неожиданно зазвенело, и мир погрузился в чёрную тишину.

Холодный поток воды обрушился на меня и привёл в чувство. Я попыталась дёрнуться, но поняла, что мои руки к чему-то привязаны наверху, во рту какая-то мерзкая тряпка, левый висок болит и саднит, а сама я босиком и в мокрой нижней рубахе почти на цыпочках стою возле холодной каменной стены в каком-то небольшом сарае. Слева — дверь, справа крохотное окошко, в нём темно — значит, ещё ночь.

Напротив меня стоял колченогий стол, с фонарём и несколькими пустыми бутылками из-под вина. За столом сидел знакомый мне громила, с перевязанной рукой, и мерзко усмехался. На полу валялась сопревшая солома, а возле меня стоял ещё один «пёс» из каравана, как две капли воды похожий на Махмара. В руке он держал пустое ведро и откровенно паскудно разглядывал прилипшую к моему телу мокрую и почти прозрачную из-за этого рубаху.

Я дёрнулась, старясь избежать его липкого и мерзкого взгляда, а наёмник похабно и довольно хохотнул.

— Что, ведьма, очухалась? — Он грубо и больно схватил меня за лицо пятернёй. — Не ждала, тварь? Думала, тебе и твоему дружку всё с рук сойдёт?

И я вдруг поняла, что далеко не первая беспомощная жертва этой парочки.

— Где он?! — Махмар неожиданно вскочил из-за стола, в два шага оказавшись возле меня. От него несло перегаром, потом и мочой, а глаза были злые и полные ярости. — Где этот наглый щенок, ведьма?! Я заставлю его заплатить за то, что он сделал!

— Никто не смеет обижать моего брата, девчонка! — Второй снова развернул меня к себе. — Ты заплатишь за всё, что он сделал! И никто тебе не поможет, не надейся! Здесь никто тебя искать не будет! А потом мы…

— А потом я вырву этому щенку язык и заставлю его сожрать сырым! Я переломаю ему все кости до единой! Он будет ползать, как червяк, и молить о пощаде!

— А пока мы займёмся тобой, ведьма! И твои проклятия тебя не спасут, потому что твой милый ротик заткнут кляпом. — Паскудная ухмылка, резкий рывок — и мокрая рубаха разорвана пополам.

— Рот этой твари можно и по-другому заткнуть. — Махмар ухмыльнулся, грубо хватая меня между ног, пока его братец давил своими ручищами мою грудь.

Никакие они не «псы», и даже не «волки», а самые настоящие звери!

Я была в таком ужасе, что не смогла бы закричать, даже не будь у меня во рту кляпа. Потому что понимала жуткую правду: Джастер меня не спасёт. Он вернётся только утром, а я столько даже не проживу…

Внезапный грохот слева и что-то большое и тёмное снесло обоих братьев к стене под окно. Я не успела вздохнуть, как передо мной оказалась знакомая фигура в чёрном. В следующее мгновение Живой меч промелькнул над головой, обрезая путы, а кляп был выдернут и отброшен в сторону. Мои руки бессильно упали вниз, а я сама едва не рухнула на пол, но меня окутал плащ Джастера, и воин прижал меня к себе одной рукой, удерживая на ногах.

Джастер…  Он пришёл…  Он спас меня…  И его плащ такой тёплый…

Мне хотелось обнять Шута и разрыдаться от избытка чувств. Но я понимала, что ещё ничего не закончилось, хотя он и убрал Живой меч обратно на пояс.

— Я же говорил, что это твои звери, Визурия. — Шут обращался не ко мне, и только теперь я заметила несколько стражников с факелами и мечами наготове, а за их спинами того самого поджарого воина с двумя мечами за спиной.

Визурия молчал, потому что возразить ему было нечего.

— Ах ты, щенок…  — Братцы наконец-то откинули выбитую дверь, которую Джастер использовал как щит и таран, и поднимались на ноги, с проклятиями и руганью. — Ты за всё заплатишь…

— Сдавайтесь! — выступил вперёд один из стражников. — Вы арестованы и будете казнены за похищение и попытку убийства ведьмы.

— Это просто баба, идиоты! — Махмар, несмотря на покалеченную руку, потянулся к висевшему на поясе мечу. Его братец с рыком выдернул своё оружие, готовясь к бою. Только вот между преступившими закон наёмниками и стражей стояли мы с Джастером.

Терять новоявленным преступникам было нечего. Или в мучениях умереть на дыбе, или от мечей стражи, но с возможностью убить обидчиков.

— Это грязная девка ничем не отличается от простой шлюхи! А этому наглому щенку самое место в петле!

— Надо было тебя убить…  — негромко и очень спокойно произнёс Джастер. Только вот костяшки на руке, сжавшей рукоять Живого меча, побелели от гнева.

Я была полностью согласна с Шутом. Эти мерзавцы заслуживали смерти!

— Сдохни уже со своей девкой, сопляк! — Братцы кинулись в атаку, и на меня накатило.

Мой дар, моя тьма, что до этого таилась в недавно открывшейся глубине, в одно мгновение накрыла с головой, вбирая в себя весь мой накопившийся страх, боль, стыд, унижение, злость, гнев, отчаяние и пережитый ужас.

— Да чтоб вас наизнанку перекорёжило, изверги! — в сердцах крикнула я, вложив в это пожелание всю себя. Тёмная волна моей силы выплеснулась наружу, окатив похитителей. Больше всего мне хотелось, чтобы сказанное исполнились буквально. Тёмная сила бурлила во мне и требовала выхода.

В следующее мгновение наёмники словно налетели на невидимую стену, а Джастер сильнее сжал пальцы на моём плече и крепче прижал к себе, словно просил успокоиться.

И внутренняя тьма подчинилась этой безмолвной просьбе, медленно отпуская меня.

— Что…  А…  А? — Братья не могли пошевелиться, замерев в позах как их настигло моё проклятие. По рукам, недоуменным лицам и животам словно прокатилась рябь. Но недоумение не успело смениться на новый приступ ярости. Глаза обоих братьев округлились и самопроизвольно полезли из глазниц.

— А-а-а! — Крики быстро затихли, потому что языки обоих вывалились наружу неестественно далеко. Но страдать они не перестали.

Тела преступников самопроизвольно изгибались, ломаясь в спинах, руки и ноги выворачивались в суставах, с отвратительным хрустом и чавканием разрывая мышцы, на каменный пол плескалась горячая тёмная кровь, заливая прелую солому…

Испуганные стражники отскочили от проклятых, а я с отвращением, но без жалости смотрела, как эта парочка умирала от моего слова. Впервые в жизни я прокляла, и не просто на неудачу, а на смерть, но не жалела об этом.

Это не люди, это звери. Подонки и насильники.

Ребра бывших наёмников лопались на спине и выворачивались в обратную сторону. Болтающиеся на ниточках глаза застывшими в них ужасом и болью выдавали, что эти двое всё ещё живы. Кожа на телах трескалась, лопалась, и её края лоскутами заворачивались наружу, как у старых свитков. С влажным чавкающим звуком одна за одной рвались мышцы поясницы, и на пол выпали серо-розовые кишки. Но проклятые были живы, их тела продолжали подёргиваться, выламываясь наизнанку заживо на залитом тёмной кровью полу. Брызги и грязная солома разлетались в стороны, заляпывали стены и падали вокруг, не задевая нас.

Джастер не собирался мараться в этом.

Стражники закрывали лица руками и отворачивались от этого зрелища, кого-то даже тошнило. Джастер стоял молча, опустив голову и стиснув зубы, так, что на виске билась жилка. Но я и без того слышала, как гневно и яростно стучит его сердце.

Я не сомневалась, что он убил бы эту парочку без жалости. Но моё проклятие опередило. Шуту оставалось только смирять свою ярость.