Елена Жукова – Детектив Фокс. Дело о забытой перчатке (страница 6)

Я задумалась.

– Своих мы уже проверяли, – отмел мои сомнения мистер Уайт.

– Не всех, Ри, не всех, – намекнул на что-то мистер Левант.

Я насторожилась.

– Вот и проверьте всех подозрительных, – переложила я это на плечи мистера Леванта. – А я все же настаиваю на карауле у этого странного главного среди разносчиков. Нет варианта надежнее.

– Мисс Фэлкон, вы что же, решили, что у этого бедняги есть постоянное жилье? – рассмеялся мистер Уайт.

Я посмотрела на него, понимая, что на этот раз просчиталась.

– Он ночует в пустых домах, в подворотнях, в лучшем случае, в ночлежках.

– О какой тогда подушке шла речь?

– Я не разбирался, и не хочу в это лезть. Давайте оставим это на крайний случай.

Я вздохнула. Возможности сделать это самой у меня не было. Хотя…

– Хорошо. Воспользуемся вашим предложением. Мы ищем блокноты, Фил фотографирует, – согласился мистер Уайт. – Союз?

Он хотел снова протянуть мне руку, но осекся. Я благодарно посмотрела на него.

– Союз, – кивнула я в ответ.

– Постойте, – возразил мистер Левант. – А что будете делать вы?

– Дар! – возмутился мистер Уайт.

– Что? – не принял тот возмущений друга, ревниво глядя на меня.

– А я с вашей помощью познакомлюсь с одной очень смелой женщиной, – улыбнулась я.

– Это не слишком равноценно. У нас вроде союз, – протянул мистер Левант.

– А чего ты хотел, Дар? Может, чтобы мисс Фэлкон бегала по толпе и искала этого сумасшедшего писаку? – Мистер Таск тут же встал на мою сторону.

– К тому же, он ее точно знает в лицо, – согласился с ним мистер Уайт.

Я поднялась.

– Господа, я понимаю, что проигрываю вам в вопросе мускулов, – тихо проговорила, медленно застегивая пальто, – но позвольте мне сделать то, что у меня получается пока лучше вашего.

Я прошла по кабинету к двери и обернулась на пороге.

– Всего хорошего, господа. Встретимся на мероприятии. Была рада с вами познакомиться и пообщаться.

Уходя по коридору к выходу, я услышала, как мистер Левант не выдержал:

– И что же она делает лучше нас?

– Думает, – прозвучало недовольное от мистера Уайта.

Глава 5. Пять покорителей воздуха

Конус ветроуказателя полосатым носом показывал на север. В том же направлении вытянулся длинный сигарообразный серебристый монстр с надутым брюхом, привязанный за нос к двадцатиметровой металлической причальной башне. Низ башни был скрыт за натянутым полотнищем ткани с надписью «Эвелина Экройд – пилот «Пилигрима», написанной затейливым шрифтом с вензелями.

На огромном, раскинувшемся под бескрайним небом поле, служившем взлетной площадкой и одновременно стоянкой для единственного дирижабля, собрался, казалось, весь Кремден. Все, включая меня, ждали, когда же отчаянная женщина-пилот ступит на борт этого большого, больше всего, что я видела в своей жизни, парящего корабля и возьмет штурвал в свои нежные руки.

Разноцветные флажки, которыми каждого пришедшего щедро одаривали устроители данного мероприятия, пестрели, будто майские цветы среди темных проталин из слившихся воедино пальто, мундиров и нередких для ноября шубок. Флажки выровняли всех, поставив на одну ступень великосветских дам и жен лавочников, суровых генералов и подворотную шантрапу. И если первых, жмущихся ближе к главному шатру, это некоторым образом оскорбляло, то последние радовались такому равноправию, словно дети. Грязные, в рваной одежде попрошайки шныряли меж стоявших личных парокаров, стуча в стекла и прося монетку. И если более состоятельные жители Кремдена могли отгородиться от них прозрачными стеклами своих транспортных агрегатов, то стоявшие под безжалостным ноябрьским ветром жены чиновников в меховых трепещущих манто высокомерно отмалчивались или брезгливо бросали монеты детям, тут же поджимая руки к груди и пряча затянутые в перчатки пальцы в мехах, стараясь стать как можно выше, чтобы не измазаться даже воздухом, омывающем тощие, грязные фигурки нищей ребятни.

Тут же рядом, в толпе попроще шныряли карманники, срезавшие кошельки у зевак, бродили лотошники с разной снедью: от дорогих плетеных расстегаев до дешевых полушечных язычков из серого жесткого теста, зажаренного на черных, вытопленных почти до углей шкварках.

В той же части, где стояли в ожидании начала представительницы среднего класса, прохаживались чистенькие пекарки в белоснежных фартучках и чепчиках с оборками. На их лотках красовались аппетитные пирожные, поблескивающие кремом и глазурью на выглядывающем время от времени солнце. Пекарок сопровождал здоровый детина в картузе и полосатой рубахе. За его плечами высилась труба самовара, в руках он нес две корзины с чайниками, чашками и бутылью с водой, накрытые яркой тяжелой тканью, и я долго разглядывала, как он чинно проходил сквозь толпу, громко голося: «Па-асторони-и-ись, капято-о-ок. А вот кому чая заморского и кремденского, лесного, ароматного». Голос его был слышен издалека, а самовар изрядно дымил трубой. Мне даже стало интересно, как он не обжигает спину великану. К нему нет-нет да и подходили купить чая, погреться. И он, наметанным глазом замечая, каков из себя покупатель, откидывал с одной или другой корзины ткань и наливал чай в изящную чашечку или простую керамическую кружку, обе явно производства мистера Круса. После того, как покупатель выпивал чай, великан споласкивал тару, вытирал белой салфеткой и вновь отправлялся в путь.

И вся эта толпа шумела, гудела, смеялась и жевала. Время от времени раздавалась трель полицейского свистка и кого-то ловили, а то, поймав, тут же и вовсе били кулаком в морду, не спрашивая имен и званий.

Но главное действо должно было развернуться в центре поля. Высокий шатер нежно бежевого цвета с танцующим на ветру флажком возвышался над двумя рядом стоявшими полосатыми, принадлежавшими приглашенным циркачам. Ошибиться в том, откуда появится звезда нынешнего мероприятия, было решительно невозможно.

Грандиозность события выдавал и статус особых гостей. Сам губернатор должен был пожаловать ближе к запуску, и я предполагала, что вместе с губернатором прибудет вся его свита. Что же до бывшего мужа звезды, то мы с шефом даже заключили пари. Я поставила на то, что этот воротила не сунет свой нос на поле, а шеф – на то, что его снисходительность и сердечная щедрость не позволит чувству обиды одержать победу. На кону было десять монет, и я надеялась выиграть.

Мистер Гарвинг, личный шофер шефа, так удачно пристроил парокар, что нам из него было прекрасно видно и главный шатер, и отчасти выступавших циркачей. Те, ловя момент, крутили обручи, делали сальто с тумб, жонглировали горящими булавами и смешили озябших горожан за скромную плату, бросаемую в изъеденную молью шляпу. Я посмеивалась над людской наивностью, будучи уверенной, что свою плату циркачи уже получили от организаторов и теперь лишь пополняли казну монетками расщедрившихся в честь такого события зрителей.

В парокаре было тепло, мистер Гарвинг следил за тем, чтобы паровой двигатель не перегревался, но и не давал нам замерзнуть. Шеф беспокойно ерзал на широком заднем сиденье, предоставив мне возможность любоваться зрелищем из первого, так сказать, ряда, чем я и воспользовалась, поймав его на слове. Было видно, что ему не терпится поменяться местами, но как человек слова, он не смел об этом заикнуться. Все эти недомолвки меня ужасно веселили, и я подначивала его еще больше, время от времени вскрикивая: «О, а вон там, смотрите, смотрите, кажется, гимнасты» или «Ну до чего же смешные клоуны, право слово». От этого шеф вытягивал шею и его второй подбородок на короткое время пропадал.

Я наклонилась вперед и вновь посмотрела на парящее чудо длиной чуть не в десять общественных парокаров. Такое увидишь нечасто. Да, только самые богатые горожане могли позволить себе летать на дирижаблях. В городе даже не продавали на них билеты и попасть туда можно было лишь заплатив при погрузке.

– Подумать только, он даже не падает, – восхищенно проговорила я. – Словно воздух держит его в своих ладонях.

Шеф, не выдержав и отчего-то хитро прищурившись, достал из встроенного шкафчика дорожный набор для письма и принялся что-то писать.

– Вот, Кис-Кис, – сказал он, складывая листок пополам и запечатывая письмо печатью, – пойди, отнеси мои поздравления леди Эвелине. Я не смею явиться к ней сам, в силу нашей с Лайнусом дружбы, но уверен, что она с удовольствием примет мои искренние пожелания удачи. Поистине, она удивительная женщина.

– Совершенно с вами согласна, шеф. – Я забрала послание и с радостью выпорхнула из уже душного салона парокара.

К тому же, мне все равно пришлось бы отлучиться, чтобы возможно встретиться с господами-газетчиками. Я очень надеялась, что наш с ними план сработает, но до сих пор не увидела ни одного из моих вынужденных компаньонов.

Ветер тут же прогулялся под пальто и, вынырнув наружу, принялся играть моей многострадальной шляпкой, мечтающей уже обрести покой в миссионерском приемнике пожертвований или вовсе на помойке. Я пообещала со следующей заработанной суммы приобрести ей замену, и она тут же повисла тряпочкой на моей рыжей прическе, перестав пытаться улететь в, насколько я поняла, теплые края.

Положив для надежности листок с посланием в сумочку, я направилась прямо к шатру, проход к которому преграждала сначала толпа зевак, а после цепочка из солдат, присланных губернатором для охраны правопорядка. С представителями охранных органов у меня были странные отношения. С одной стороны, в глобальном смысле мы преследовали одну и ту же цель, пытались помочь людям. Но с другой, нас непреодолимо разъединял банальный денежный вопрос. Я предпочитала получать плату от одной стороны, то есть стороны заказчика, тогда как полицейские чины подчинялись тому, кто больше платил. Нет, над их отделениями всегда висела надпись «Защита и опора». Но вот кого от кого они защищали и кто на кого опирался, как правило, решал размер мзды. Поэтому мелкими делами, наподобие пропажи племянников, мелких краж на рынке или бузотерством в кабаках, они не занимались. Если только это не касалось интересов состоятельных людей, одаривавших на праздники господина полицейского щедрыми подарками или баловавших господина начальника городского департамента полиции излюбленными щенками брыластой породы. Вот тогда попадаться даже честному человеку на глаза им не стоило. Мзда имела значение.