Елена Зелинская – Дом с видом на Корфу (страница 26)
– Совмещаю книжные ассоциации с реальностью. А вообще изучаю язык. А вы?
– А я фотографирую трубы.
– Трубы?
– Вы спешите?
– Мне нужно сегодня вернуться в Лондон.
– И мне. Пошли на вокзал, а по дороге я покажу вам, что я снимаю.
Григорий поднял руку и, поймав взгляд бармена, пошевелил волнообразно пальцем, изображая под-пись. мария демонстративно положила на стол несколько фунтов.
Они вышли в темнеющий на глазах Йорк.
– Вот посмотрите: прямо перед нами, на кирпич-ной стенке, выделяется плоский силуэт, напоминающий фляжку. Это каминные трубы. В России труба – это всего лишь функция, здесь – часть декора. Они все разные: по форме, по размеру, по орнаменту.
– Вообще никогда не задумывалась. – Мария, задрав голову так, что хвостик устремился к талии, следила за движениями руки своего нового знакомца. – Как их, оказывается, много, и как они плотно стоят. Упорные такие.
Григорий, не переставая двигать камерой, вел девушку по городу. Он останавливался внезапно, чтобы показать, как можно по кладке определить вид и размеры первоначальной постройки; присаживался на корточки, натягивая на коленях джинсы; высоко закидывал голову и ловил в кадр грубое каменное лицо горгульи, а потом, свесившись с моста, объяснял, как устроены средневековые опоры…
«Как мужчины умеют погружаться во что-то одно, – думала Мария, добросовестно кивая головой. – мне, чтобы так увлечься, нужно сочинить целую историю. Про упрямые английские трубы, которые прорываются сквозь массу жилья, которые сгоняют в упорядоченные ряды узкоплечие домики, строгие хранители порядка и тепла. Что-нибудь вроде этого. А по нему даже не скажешь, что ему интереснее: эти дурацкие трубы или я».
– А мы не заблудимся? – наконец сказала она.
– Я знаю город, как родной, – ответил он через плечо, неожиданно повернулся и раскинул руки гостеприимным и широким, словно приглашающим ку-а-то в заповедное место, жестом: – У вас сегодня персональный знаток.
И расхохотался, словно удачной шутке.
«Что смешного», – удивилась она, но, глядя, как смеются его лукавые глаза и веселый рот, слыша, как низко и глубоко звучит голос, рассмеялась вдруг сама, хотя никогда и не любила громкого смеха и резких звуков, но вовсе не был его смех резким, и они хохотали, попадая каждой нотой в унисон. Он замолчал, продолжая улыбаться, и махнул камерой в сторону невысокого викторианского дома:
– А вот и вокзал.
На перроне черное табло с золотыми бегущими буковками недвусмысленно извещало, что последний поезд на Лондон ушел два часа назад с третьей платформы.
– Про платформу особенно утешительно, – заметил Григорий.
– Значит, так, – строго сказала она, – никто не виноват. То есть все виноваты поровну.
– Угу, – легко согласился он, – оба не догадались заранее посмотреть расписание.
Покачивая головой в белой вязаной шапочке, дежурный индус рекомендовал гостиницу и выдал книжечку с расписанием на завтра.
Они покорно вернулись на мост с белыми розами.
– Ну и история. – Засунув руки в карманы, Григорий качнулся с носка на пятку и вздохнул: – Все планы на завтра к черту.
– Будем расстраиваться или пойдем искать, где переночевать? – спросила Мария.
Ей легко было изображать бодрость, потому что она и не расстраивалась: она скорее бы даже удивилась, если бы на этот раз ей удалось удрать.
– Переполнены, – развела руками девушка в форменном пиджачке. – В Йорке в выходные, да еще и в сезон, найти свободный номер практически невозможно.
Еще не осознавая до конца всей безнадежности своего положения, бесприютные путники снова оказались на вечерней улице.
– В конце концов, – напомнила Мария, – у нас всегда в запасе есть «Белая лошадь».
Историю своих прошлогодних похождений она уже давно поведала спутнику.
– А может, сразу туда и направимся?
«Белая лошадь» приветливо мигала электрическими огоньками, фермеры в клетчатых рубашках стучали кием, словно никогда и не прерывались, барменша за стойкой расставляла бокалы, – все находилось на тех же местах, что и в прошлом году, только свободных мест не было. Кто-то уже спал в крохотной комнатке под самой крышей и пил чай из облезлого чайника.
Сомкнутые ряды домов, похожих друг на друга, как члены клуба «Кому за триста», потянулись перед ними, пустынные и слабоосвещенные. Они поднимались по ступенькам к сияющим стаканам света, искали на стене звонок, смотрели, как по ступенькам спускается вниз хозяин пансиона, отрицательно качая головой, пожимали плечами и шли дальше, на музыку и шум большого отеля, к закрытым калиткам, за которыми, в глубине палисадника, виднелась надпись «Bed & breakfast».
Через полчаса они сообразили, что табличка с надписью «Novacancy» означает вовсе не рост безработицы в графстве Йоркшир, а банальное отсутствие свободных номеров.
– Вы к нам сегодня уже двенадцатые приходите, – сочувственно сказала светловолосая барышня со значком «Кристина» на лацкане. – Мы всем советуем уезжать в соседний город, например в Лидс. Здесь вам ничего не найти.
«Интересно, – думала Мария, – когда он упадет духом? Когда вспомнит, что в Англии вокзалы на ночь закрывают?»
Странно было и то, что вдруг потеплело. Совсем исчез ветер, и час бессмысленных блужданий не заморозил их и не утомил.
– Выход один, – сказал Григорий. Последние полчаса он перестал шутить и только упорно продолжал подниматься к запертым дверям. – Надо возвращаться на вокзал и садиться в ночной поезд на Эдинбург. Если он еще не ушел.
Навстречу все чаще стали попадаться компании тружеников метлы и мусора. Они проходили мимо молча, мягко огибая парочку, только стреляя исподлобья быстрыми блестящими взглядами.
Инстинктивно она прижалась ближе к спутнику и просунула ладонь под его теплый локоть.
– Я предлагаю двигаться к вокзалу, а по дороге методично стучаться во все дома.
Они свернули в темную аллею, которая вела прямо к городским воротам.
Дом белел в темноте, освещенный изнутри световым колодцем высокой лестницы. За стеклянными дверьми мелькнула фигура.
– У вас нет свободных комнат для двух человек?
Пожилой коренастый мужчина в светлой рубашке с расстегнутым воротом покрутил головой, но дверь не закрыл, словно колеблясь.
– Дело в том, что наш дом на реконструкции.
Мы вообще не пускаем постояльцев, ну разве что одного-двух, из постоянных, а в комнатах жить нельзя.
Но они уже уцепились.
– Любая комната будет лучше, чем ночевать на улице, – твердо сказал Григорий.
– Но нам надо две, – не очень уверенно встряла девушка.
Мужчина постоял, раздумывая минуту, потом решительно повернулся и приглашающим жестом махнул им через плечо: – Пойдемте, я вам покажу, что у меня есть, а вы уж сами решите, подходит вам или нет.
Половину мансандры занимали поставленные на попа матрасы, коробки неизвестно с чем и невскрытые банки краски, вследствие чего повернуться в комнатке не было никакой возможности. Однако также присутствовала большая застланная кровать и – боком к ней – узкий дерматиновый диванчик.
– Отличная комната! – воскликнул Григорий. – Вы нас спасли! Просто подобрали на улице! Сколько мы вам должны?
– Я сейчас спущусь вниз и принесу ключи и полотенца, – уклончиво ответил спаситель. – Душ за соседней дверью, имейте только в виду, что напротив вас, в восьмом номере, живет постоялец.
Приняв у счастливой парочки пятьдесят фунтов, он оживился и, ловко застилая диванчик, словоохотливо рассказал, что сам родом из Ирландии, моряк («Просто морской день сегодня», – переглянулись они), женился на вдове, хозяйке дома, бизнес идет хорошо, а русских он любит, плавал во Владивосток, в Санкт-Петербург, давно правда, уж и не помнит, в каком году…
Он иссяк, слегка переваливаясь на ходу, сдвинул к окну коробки и бесшумно прикрыл за собой дверь.
– Давайте представим, что мы в купе спального вагона. Я выйду в ванную, а вы в это время укладывайтесь.
Когда Мария вернулась, умывшись холодной водой из левого краника, которую так и не смогла смешать с кипятком, бьющим из правого, молодой человек уже лежал на своем диванчике, укрывшись с головой и отвернувшись к стене.
– А где здесь гасится свет?
– Там, над раковиной, надо дернуть за веревочку. Мария дернула за веревочку и забралась под одеяло. Дом скрипел, шуршал, шелестел чем-то и ухал где-то в самой глубине.
Вдруг на лестнице послышались шаги. Они приближались, неровные и нетвердые, словно нога не сразу находила следующую ступеньку. Мария приподняла голову. Со стороны диванчика не раздавалось ни звука, словно там никого и не было. наконец шаги остановились у двери.
«А ведь я не закрыла замок, – ахнула она и подумала: – Пора визжать».
Забрякал ключ, послышался звук мягко поддавшейся двери и щелк замка в восьмом номере.
Мария откинулась на подушку и вздохнула – бог весть почему.