Елена Яр – Таможня бабы Яги (страница 17)

Выйдя во двор, я умылась снегом. Холод вцепился в щёки и пребольно куснул — немного полегчало.

Дальше взялась за дела.

За привычными заботами начали дурные думы из головы уходить. Когда руками работаешь, о ерунде думать некогда. Окончательно привела меня в чувство коза. Заприметив, что я сегодня не слишком расторопна и задумчива, та улучила момент и наподдала мне в бок рогами. Я даже не нашла в себе силы её отругать — права животина, надо держать хозяев в тонусе.

Наколола льда, натопила его на печи и залила в поилку. Довольная рогатая зверюга прихлёбывала и хитро поглядывала в мою сторону, но я уж была начеку.

Принесла дров, затопила печь — изба у меня хорошая, её даже сильным морозом очень долго не выстужает, но сегодня хотелось, чтобы в доме было ещё теплее. Шнырь вылез, но от комментариев воздержался. Умный какой.

Почуяв приближение переходного с людской стороны, я сначала насупилась. Работать вообще не хотелось, и я могла себе это позволить — запрусь и не выйду. Занята баба Яга, младенцев на ухвате в печь катает. Но потом передумала. А почему бы и нет? Может, там задачка интересная, отвлекусь от всего лишнего.

Но шагнув за порог, я так и застыла на месте.

В моём дворе стоял Елисей.

Не шевелился, пальцы за пояс штанов заложил, смотрел с прищуром. Не мялся, но и не нахальничал. Мне было не придумать, зачем он пришёл, но при этом совершенно не хотелось, чтобы он поведал эту тайну. Ну что он скажет? Спасибо за Красаву? Пусть возьмёт своё «спасибо» и засунет себе куда-нибудь в неподходящее для этого место.

— Я поблагодарить пришёл, — выдал Елисей спокойно, а мне захотелось взвыть.

Держись, Чара, ты же баба Яга, держись! Это не долго, он уйдет, а потом уж… Можно повыть в подушку, можно, горшок разбить. А то и вовсе на ту сторону сходить, поорать, нечисть встречную попугать. Они не люди, долго зла помнить не станут.

Я медленно спустилась по ступеням, опасаясь расплескать эмоции.

— И за что же конкретно? — голос был неожиданно хриплым, почти скрипучим. Я прочистила горло и задрала подбородок, упирая руки в бока.

— За помощь. И за науку. — Он слегка улыбнулся одним уголком рта. — За то, что на ту сторону сводила. Мне это нужно было, я даже сам не знал, насколько.

Спокойно, Чара, он скоро уйдёт, держись!

— На здоровье. Если это всё — скатертью дорога.

Но он словно меня не услышал, продолжил:

— Даже странно: чтоб понять, чего человек хочет, надо в навь сходить. Ну, в моём случае так точно. Я, Чара, слепой был, а теперь вижу чётко. Знаю, что мне надо. Да боюсь, что… судьба жестока ко мне будет, согласием моя любовь мне не ответит.

Да сколько ж можно-то? Слёзы подкрадывались и кипели уже совсем рядом.

— Да чего ж не ответит? Видала я, как Красава на тебя смотрит. Помани пальцем — помчит к тебе, подол подхватив. И отец её… уж точно против не будет, хоть и царь. Ты ж спаситель-избавитель, так что…

Он прикрыл глаза на мгновение, словно с силами собираясь.

— Мне в навь надо было сходить, Чара, чтоб узнать, что такое любить. И понять, что Красаву я ни минуты не любил. Восхищался, преклонялся, может. А когда полюбил по-настоящему… тебя, Чара, то понял, как дышать невозможно, не видя. Как сердце тянет, словно верёвкой к тебе привязано. Как осознание приходит, что темень нави, но с тобой, намного ярче, чем свет человеческого мира…

Сказал и замер, напряжённо глядя на меня. А я застыла, не в и силах осознать произошедшее.

Что случилось? Он что, под зельем? Его опоили, заставили влюбиться? И когда он успел во что-то ещё вляпаться, болезный?

Очевидно, всё было написано на моём лице, потому что Елисей усмехнулся не слишком весело и сказал:

— Нет, Чара, это не приворотное. Не помнишь разве, что за дар мне Леля дала? Я теперь любить только сердцем могу. Своим собственным. И теперь… чёрт, Чара! Да скажи хоть что-то!

Я бы хотела остановить этот момент. Заморозить, отлить в бронзе. Потому что вот этот резкий поворот от чёрной тоски к самой чистейшей радости наскоро выбил из меня дух. Аж под ложечкой засосало. И я бы, может, и правда кинула заклинание, чтобы переварить услышанное, но было в глубине нутра обоснованное подозрение, что может быть ещё лучше. И почти сразу же.

Поэтому я велела.

— Подойди ко мне!

И пока он приближался неуверенным шагом, я старалась изо всех силу удержать лицо. Потому что он меня измучил за эти бесконечные секунды непонимания, и я желала отомстить. Потому что больно было. И потому что я баба Яга, вообще-то.

Так что я ждала его с совершенно каменным лицом.

Он замер, не дойдя всего ничего.

— Ближе! — скомандовала я.

Он сделал ещё шаг.

— Ещё ближе!

Расстояние между нами почти исчезло, а вот напряжённое выражение его лица — нет. Он словно всё ещё ждал подвоха. Боялся, что я его отвергну в этот самый последний момент.

— Бесит, — выдохнула я. — Так нравишся ты мне, аж бесит!

Других команд ему не потребовалось. Схватил меня в охапку и поцеловал.

На морозе целоваться странно — и жарко, и лишнюю одежду снять вряд ли выйдет. Елисей прижимал меня к себе крепко, словно боялся, что я убегу. Глупенький, куда ж я теперь денусь, когда его в свои объятия заполучила. В голове мелькнула мысль, что я сейчас могла бы его личину добыть. Легче лёгкого, раз уж он не может от губ моих оторваться. Но зачем мне это теперь, когда у меня есть он целиком — во плоти. С руками сильными, губами умелыми, телом горячим.

И я позволила себе не думать, наперёд не загадывать, брать то, что есть. Тем более то, чего мне так сильно хотелось.

С трудом оторвавшись от моих губ, Елисей перевёл дыхание. Его глаза были тёмными от расширившихся зрачков. Но он замер, вглядываясь в моё лицо очень внимательно, и негромко спросил:

— Позволишь остаться?

Он знал, что я позволю. И я тоже сомнений ни малейших по этому поводу не испытывала. Я желала этого больше всего на свете. И можно было не уточнять — просто целовать, на руки подхватить, в дом унести. Но он, вероятно, хотел, чтобы ответ прозвучал. Чтобы слова, как печать сургучная, скрепили решение, доказав его серьёзность.

— Да, — выдохнула я.

Эпилог

Стук со стороны нави был уже знаком. Это опять Смекайло набрался смелости совершить новую попытку пронести что-то через мою дверь контрабандой. Удивляет меня этот гмур. И восхищает, что уж. Так уверенно и оптимистично не сдаваться перед лицом очевидных неудач надо ещё уметь.

Вытерла руки о полотенце и отперла засов.

Бородатая голова заглянула внутрь и пошарила глазам по пространству комнаты.

— А этот дома? — прищурившись, спросил Смекайло.

Елисея он не боялся. Наоборот, они с богатырём к моему величайшему изумлению нашли общий язык. Даже один раз вместе мёд пили на закате да о жизни рассуждали. Ну, знаете, эти мужские разговоры о том, куда катится этот сказочный мир и как жить дальше.

Возможно, в дружбе Смекайло был некий корыстный момент, но пока Елисей никак не пытался облегчить гмуру переход на другую сторону с чем-то недозволенным. Наоборот, богатырь с удовольствием посмеивался, когда я в очередной раз разносила в клочья попытки хитреца пронести нелегалку.

— Нет его, — сообщила я. — Он уже пару недель бегает по высохшим болотам по поручению Водяного.

— Мммм, — глубокомысленно протянул Смекайло. — И долго ему осталось долг за чужую девицу выплачивать?

— Три месяца ещё, — я не стала врать или отнекиваться.

— Не жалеешь, что такого себе взяла? — Гмур внимательно поглядел на меня, поглаживая бороду. — Ну, с обременением…

— Не жалею. Коли обещал — долг надо отдавать. И неважно, что у тебя поменялось за это время.

Елисей оказался очень рукастым в быту. Так великолепно моя изба не выглядела никогда, да и хозяйство разрослось — коза тоже получила себе мужа и скоро собиралась обрадовать нас выводком козлят. Я лишь надеялась, что они будут все в спокойного и уравновешенного отца, а не в бодастую нахальную мамашу.

Впрочем, Елисей долго дома сидеть не мог — тянула его богатырская душа на подвиги. Пока с его ратным досугом неплохо справлялся царь вод, выдавая задания разной степени сложности и опасности. Но есть у меня ощущение, что по истечению срока Елисей себе ещё какую-нибудь заботу найдёт. Спасать кого отправится или на подвиги рванёт.

Но это мне тоже нравилось — вряд ли бы я уважала мужчину, который при доме сел и лишь в один быт вкладывался.

К тому же я точно знала, что надолго его в скитаниях не хватает — ко мне мчится, соскучившись.

— Чаем напоишь? — спросил гмур.

— А что, ты сегодня даже на ту сторону не попросишься? — удивилась я.

— Не. — Он помотал головой и добавил словно само собой разумевшееся. — Мне сегодня тебе нечего предложить интересного.

Я рассмеялась:

— Ну садись тогда.