Елена Янова – Закон Мерфи. Том 2 (страница 62)

Двое суток пролетели практически незаметно, но Андервуд все равно успел увидеть, насколько изобретательны могут быть оперативники. Мало того, что с Мартом они не разговаривали в принципе — с ним общался только Берц, и то сквозь зубы — так они еще умудрялись стажеру двое суток без перерыва отравлять жизнь.

Судя по всему, портить Марту лицо и казенное оборудование Берц строго-настрого запретил. Иначе у него давно оказались бы металлическая стружка в оружейном масле или стекло в ботинках экзоброни. Но и без того фантазия первопроходцев била ключом, пока Берцу и Андервуду случалось отвернуться или быть слишком занятыми, а таких моментов хватало. Но, в отличие от Берца, Андервуд решил за стажером приглядеть: совестно все-таки было, хоть и не слишком.

Волшебным образом перестал работать голопланшет, а когда заработал — не откликался ни на одно прикосновение. Пока Март шипел и удалял бородатые шутки — тонкую прозрачную пленочку на кнопке включения и скриншот рабочего экрана — в его кружке образовалась такая же пленочка недалеко от края. И ничего не подозревающий стажер, попытавшись налить себе чая, едва не облился кипятком. Лужу возле кулера он, не поднимая глаза, безропотно вытер сам.

Заметил Андервуд и пончик с майонезом, и тщательно вымазанный мелом стул, и кнопки на нем, и выкрученные на максимум магнитные застежки на всех ремнях легкой экзоброни, из-за чего Март, пытаясь перед вызовом положить планшет в подсумок, чуть не оторвал его от брони с мясом, пока не догадался посмотреть на индикатор напряжения застежки. Его «случайно» толкали и обливали чаем и кофе. В его отчеты по нескольким вызовам то и дело вкрадывались матерные словечки, дурацкие орфографические ошибки и пошлые картинки. В душ стажер после задания по жилому сектору и вовсе сходить не рискнул, хотя царила июньская жара, предпочел потеть в броне до конца дня. И ревизор, знавший по меньшей мере пять разных способов мелко нагадить человеку в ванной, понимал, почему.

На второй день в ход пошли измазанная с внутренней стороны в чернилах ручка личного шкафчика, пропавшая подстежка от брони, которая быстро нашлась, но была испачкана изнутри чем-то белым, склизким и неприятным, так что все равно пришлось идти стирать, триста восемьдесят четыре разных письма с рекламной рассылкой и пометкой «Важно!», на удаление которых пришлось потратить полчаса, а потом Март, отвлекшись от чая и вернувшись к нему через пару минут, бегом удалился на пару часов с рабочего места, схватившись за живот. Апогеем мелкой мстительности и крупного бойкота стало обращение к нему Красного в тот момент, когда Андервуд, подглядывая за ситуацией через камеру исподтишка, еще не вышел из кабинета, а Берц из отдела уже ушел.

Константин велел стажеру положить руки на стол. Март, затравленно глядя на половину отдела рядом с ним и отчетливо понимая, что выхода и выбора у него нет, положил. И Красный поставил ему на обе руки по стаканчику желтоватой слегка пузырящейся жидкости, положив между ладонями планшет и запретив остававшимся Ви и Вику стажеру помогать.

Эту пакость Андервуд знал. Скорее всего там банальная моча. И разлить себе дороже, потому что жалко бумаги и планшет, и не выпьешь. Полковник покачал головой, взял с собой салфетку и, выходя к космопорту, сморщив нос и ни слова на прощание стажеру не сказав, один из стаканчиков с руки снял. Салфетку выкинул туда же, на стол. Дальше сам справится.

Конечно, он не видел, как Март, выждав минуту, поднял стаканчик, второй предложил Ви, отсалютовал закрытой двери под широкую улыбку Вика и залпом выпил, чокнувшись с коллегой.

В космопорте Грифа встретили Вернер, Роджер во главе спецназа и Аристарх Вениаминович, тихонько выговаривающий что-то подчиненным. По закаменевшим лицам Андервуд догадался: стыдит за бойкот и самоуправство. Поговорить с ним толком до отлета так и не удалось.

Наконец, шеф Корпуса первопроходцев отпустил бойцов на посадку и вместе с Вернером подошел к полковнику.

— Андервуд, — начал он издалека, и полковник едва сам голову в плечи не втянул, чисто инстинктивно. — А ты не хочешь начать исправлять репутацию?

— А есть, где в моих грязных пятнах оттереть чистое место? — удивился ревизор.

— Конечно, есть. Давай устроим лекцию про семерых смелых. Ты немного покажешь себя с человеческой стороны, а бойцам общая история перед сложной операцией не повредит. Я понимаю, — Аристарх Вениаминович опустил взгляд, но тут же поднял его снова: — тебе нелегко будет ее рассказывать. Но в этом есть смысл и необходимость в том числе и для тебя.

Андервуд так не считал, но возразить не посмел.

Оперативники, приглашенные на общий инструктаж, инстинктивно заняли самые выгодные места — ударная великолепная пятерка оккупировала центр, радостно здороваясь и переговариваясь со знакомыми астродесантниками, коих у бывших звездных беретов среди бойцов спецназа и отряда быстрого реагирования «Авангарда» было в избытке, а остальные распределились по краям в излюбленный свой круг.

Гриф кашлянул, и все посмотрели на него, приготовившись слушать. Андервуд помолчал полминуты, дождавшись гробовой тишины в конференц-зале, и начал.

— Инструктаж по миссии будет непосредственно перед высадкой. А вот то, что я вам сейчас расскажу, находится под грифом «Совершенно секретно». Поскольку, как я вижу, вы весьма беззаботно относитесь к межзвездным перелетам, я не могу не устроить минутку ликбеза. Тем более, что ваш уровень допуска и срок давности информации позволяет допустить для вас определенную степень осведомленности. Я разослал вам на планшеты обязательство о неразглашении. Подпишите, и приступим.

Собравшиеся один за другим развернули на голопланшетах документ и приложили палец к обозначенному внизу квадратику, поставив личную биометрическую подпись. У Грифа высветился список, убедившись, что последние подписи получены, он удовлетворенно кивнул, отложил свой планшет в сторону и приступил к лекции, отбросив на время все свои маски.

— На протяжении всего своего существования люди исследовали природу эмпирическим путем. Пока мы пришли к современной науке и ее возможностям, зачастую один человек был вынужден приносить себя в жертву во имя всего племени: выясняя, съедобна ли та красная ягода с куста, можно ли употребить в пищу пластинчатый гриб с красивой оливковой шляпкой или что будет, если укусит черный паук с красной точкой на брюшке. Кем они были, истории узнать не дано, зато мы с вами знаем, что не надо употреблять в пищу волчьи ягоды, бледную поганку и приближаться к черной вдове. Так и эффект резонанса, на котором построена современная космонавтика, имеет две стороны: позитивную для человечества и негативную для человека…

— Райли, открой дверь! Сколько вас там?

— Семеро.

— Да вы что, коллективно с ума посходили⁈

Из-за двери послышалось невнятное бормотание и очень усталый вздох.

— Оль, мы должны.

— Да какая жестокая необходимость в том, чтобы самим испытывать на себе резонанс? Это небезопасно!

— Откуда ты знаешь? Ни одно животное при экспериментах не умерло.

— Но мы не знаем, что они испытывали! Райли, то, что животные возвращались невредимыми — еще не показатель! Сейчас не время жертв во имя науки!

— А когда-то такое время было? Или будет?

Она почти увидела сквозь тонкую переборку, как рыжеволосый астрофизик разочарованно качает головой.

— Во все времена ради науки, ради знания человек был готов пожертвовать собой. И в пещере по нескольку месяцев ученые сидели, чтобы понять, как психика поведет себя в космосе. И перегрузки на себе испытывали. И в космос в итоге полетели. И тоже после того, как собаки живыми остались. Иногда безумство — единственное, что отличает нормального ученого от другого нормального человека.

— Райли…

— Не надо нас переубеждать.

— А как же роботы? Датчики? Разве недостаточно того, что при резонансе почти вся электроника выходит из строя, и не вся потом включается? А с человеческим телом что тогда будет? А с сознанием? Мы же понятия не имеем, как это все работает!

— В том между нами и разница. Ты — инженер, космотехник, у тебя мышление прикладное, практическое. Тебе позарез необходимо знать — как. Как работает узел квантового резонатора, из каких деталей и материалов состоит, как его чинить, если он сломается. А я ученый, Оль. И мышление у меня научное. Мне надо знать — почему. Почему резонанс работает именно так. Почему металлы кагомэ обладают сверхпроводимостью? Почему среди всего разнообразия их семейства только сплавы с лютецием дают такую электронную сингулярность, чтобы обеспечить нужный резонансный отклик, а сплавы, например, с цезием — нет? Когда ты видишь кошку, тебе интересно, зачем ей усы, а мне интересно — почему у нее усы, как так вышло, что эволюция наградила кошку усами?

— И что с того, ну будешь ты знать, почему у кошки усы? Кому будет легче, если ты за это знание умрешь?

— Потому, Оль, что через вот это «почему» с промежуточной стадией «почему именно так» рождается «так вот как это работает», и из него — «а вот что из этого можно сделать». Резонансный двигатель тоже результат такого «почему».

Она вздохнула раздраженно, потерла лоб, встряхнула головой, и темно-шоколадная коса, небрежно заплетенная вокруг головы, чуть не рассыпалась.