Елена Янова – Закон Мерфи. Том 1 (страница 65)

На второй день ученого уже сильно беспокоило отсутствие друга. По его расчетам, импровизированный пикник не мог продлиться дольше одного-двух дней, на большее Честера вряд ли хватит, да и брелок он благополучно забрал и в направлении дома обратно вылетел. Значит, что-то случилось на маршруте. В последнее гений не просто мог поверить — а всем нутром чувствовал свою правоту.

Нет, ну какой талант пропадает — именно в тот момент, когда на ушах колониальная полиция, все первопроходцы, куча волонтеров, прочесывающих жилую и ближайшую полевую территорию в поисках ребенка, рыжеглазый хмырь исчезает почти без следа. Тайвин подспудно ожидал, что где-то поблизости с этой бешеной совой пропавшая девочка и найдется, и совершенно не подозревал, насколько окажется в итоге близок к истине.

— Дяй! — Малышка требовательно протянула руку к последней печенюшке. Я беспрекословно скормил проглоту, по недоразумению похожему на маленькую милую девочку, остаток провизии и дал запить обеззараженной водой.

Позавчера, пока ребенок отсыпался после пережитого стресса, я всю ночь работал. Вокруг флаера я возвел кособокий шатер, прислонив его к левой, свободной от зыбуна стороне. В качестве опор я не без труда воткнул в землю пару тонких суков — все, что смог найти достойного до заката и срубить с помощью ножа, еще пару прикрепил нитками кое-как к ним и направляющим флаера, бока и крышу я в течение ночи заплел здешней травой, благо две луны вполне позволяли справляться без фонаря.

Ранним утром смекалка и прочитанные в восторженном отрочестве книжки позволили собрать футболкой влагу с травы и выжать в термос дополнительные пару глотков жизни. Туман выпал обильной росой, и термос удалось заполнить почти наполовину, пока вода не начала под поднимающимся бирюзовым солнцем сверкать драгоценными бриллиантами, испаряющимися буквально на глазах.

Пол нашей самодельной травяной палатки я устлал копнами травы, предварительно перетряхнув ее от вездесущих инсектоидов разной степени вредности. О том, что я могу привлечь внимание крупных хищников или напороться на мелкоядовитую дрянь, я старался просто не думать — авось повезет. И только я забрался во флаер, рассчитывая пару часов подремать, пока солнце не начало прожаривать аппарат насквозь, мелкое зло открыло глаза.

— Дядя! — восторженно заявила малявка, выпутываясь из-под куртки и ремня безопасности, и, дотянувшись, дернула меня за ухо.

— Дядя, — покорно согласился я.

— Мама де? — на меня вопросительно воззрились два огромных серых глаза.

— Нету. — я развел руками, показывая, что никаких мам в запасе не держу. Зеркала души тут же заволокло сумрачной пеленой слез, и мелкая огласила трубным ревом ближайшие километра два, не меньше. Я подождал, пока она немного выплачется, жестом фокусника вынул из припрятанной под сиденье пачки печенюху и повертел у ребенка перед носом.

Слезы мгновенно высохли, и насупленное, но сосредоточенное на цели юное создание цапнуло еду. Некоторое время малявке потребовалось, чтобы справиться с зачерствевшей печенькой, затем мы прошли по второму кругу поисков затерявшихся мам, не обнаружили потеряшку, еще поплакали, и день потек своим чередом.

Позже мы перебрались под травяной навес, и раз в пару часов, когда я чувствовал, что капризы малолетки начинают перерастать в голодную истерику, я подкармливал девчонку печеньками. С проблемой туалета мы совместными усилиями кое-как тоже справились.

Шквал вопросов «что это?» я пережил с трудом, и за день мы успели поиграть на пальцах, с пуговицами, компасом и случайно пойманными химерками, которых я привязал за лапки остатком ниток, порисовать на песке, двадцать раз поссорились и помирились, и перед закатом я уже готов был обняться с девчонкой и возрыдать с ней на пару, когда у ребенка наконец нашлась кнопка выключения, и он отрубился.

Судя по тому, что я успел из нее вытянуть и хоть как-то интерпретировать, малая заигралась, взрослые отвлеклись, а жилой модуль находился слишком близко к защитному куполу — она выскользнула за какой-то «бубукой» незамеченной и тут же потерялась в высокой траве. Несколько часов то шла, то плакала, то играла со зверюшками (на этом моменте у меня спина сначала похолодела, потом взмокла), снова шла, потом ее схватил гептапод.

Скорость передвижения у животного высокая, так что оно умудрилось дитя довольно далеко уволочь, до колонии не меньше пары сотен километров отсюда. Зачем — я даже представить себе не смог, разве что как игрушку или тренировочный объект для детенышей. Но они вроде не хищники. Непонятно.

Дальше шли лишь предположения, но одно я понимал отчетливо — день на полуголодном печеньковом пайке мы пережили за счет новизны впечатлений, воды на второй я постараюсь набрать, но что будет, когда ребенок все доест и проголодается окончательно… Я с сомнением покосился на замученную химерку, отвязал ниточку и отпустил животное, с трудом упрыгавшее в заросли. А ничего у химерки ножки, мясистые с виду. Солнце село, флаер медленно остывал, и я перебазировал спящую малышку обратно в приглянувшееся ей кресло.

Живот скручивало судорогами, и я, пожалуй, впервые в жизни задумался о том, что человек привык питаться регулярно и весьма плотно, так что даже день без еды начинает чувствоваться не просто как временное неудобство, а сродни маленькой революции. Но не отнимать же последние печеньки у ребенка. Настроив смарт на побудку перед рассветом, я вырубился.

Половину следующего дня мы с трудом пополам, но находили общий язык, и тут подоспело время последней печеньки. Мысленно я начинал паниковать.

Схрумкав печенюху, дитя внимательно меня разглядело, и последовало вопросительное заявление:

— Дядя — коська?

— Коська. — не стал спорить я и тут же чуть не получил пальцем в глаз. Я что, тоже таким в детстве был? Не может быть. Удалось договориться о том, что дядя вполне себе тянет на кошку, а кошкам нельзя тыкать пальцами в глаза — иначе за палец кусь.

И тут феерическое наше везение подошло к концу– шатер и флаер окружила стая гептаподов. Удивительно, как мы вообще почти за двое суток умудрились не стать объектом внимания всей близлежащей фауны. Я насчитал пять крупных взрослых особей, тройку «тарелок» поменьше, вдали в траве за их лапами было видно мельтешение малышни. Нездоровый интерес гептаподов ко мне и девочке объяснить и понять я никак не мог.

Самый крупный, ловко перебирая лапами, приблизился, и я вышел из-под навеса навстречу животному. Малышка, тоненько завыв от страха, забилась в уголок под навесом и порывалась нырнуть в спасительную машину, но находиться там, внутри консервной банки, на жаре, для нее было не менее опасно, чем здесь, со мной и гептаподами.

Зверь беспокойно заверещал, я пугал его намного больше, чем человеческий детеныш, но и отступиться он был не готов. Да что они нашли такого привлекательного в девчонке? Внезапно меня осенила догадка — да скорее всего то же самое, что и в случае с Виком, что и в случае с Андервудом. Цвет. Я, смотря на волнующееся животное, но на самом деле куда-то сквозь него, тут же начал прикидывать, кому позвонить: ксенозоологам надо провести ряд поведенческих экспериментов, биологи пусть тропизм к другим цветам проверят у разных инсектоидов, не только к красному, Тайвина надо озадачить…

Стоп, я совсем забыл, меня же отстранили. И тут я понял одну очень простую вещь — да какого ляда! Я умею обращаться с Шестым, я его знаю, и если Андервуду уж так приспичило меня уволить — что ж, значит, буду пробиваться с нуля в простые оперативники. Это-то я точно умею, даже если руководитель из меня получился не очень.

Решив собственную судьбу и несколько успокоившись, я на пробу оторвал полоску ткани от подола детского платьица и бросил в вожака стаи. Тот передней парой лап подхватил желаемое, и гептаподов смыло в хрупкую зелень травы. Девочка медленно успокаивалась, а меня немного потряхивало. Что будет, когда стая наиграется клочком? Не захочется ли им кусочек побольше?

Тайвин изложил свои предположения Роману, и первопроходец грустно покачал головой.

— Не думаю, что вы правы. Скорее всего, девочка уже мертва, а Честер на экваторе где-нибудь в относительно безопасном месте изображает одинокого туриста, выключив смарт. Я его понимаю. — Берц тяжело вздохнул. — И без крайней надобности бы не лез. Но придется, без него мы не справимся.

Тайвин согласно кивнул — поиски ребенка в жилых секторах результата не дали, а четырнадцать первопроходцев с двумя стажерами не могут объять необъятное и самостоятельно найти иголку в стоге сена, будучи лишенными обаятельного рыжеглазого магнита.

Первопроходец и ученый плюнули на субординацию и улетели, взяв флаер Тайвина, Берц только ценные указания оперативникам раздал. Парочка потратила почти сутки на медленный пролет по маршруту, опрос лагеря на экваторе и обыск его окрестностей, и уже возвращались обратно, встревоженные и хмурые, когда Берц поймал еле уловимый сигнал на аварийной частоте.

— Нашлась пропажа, — потер руки Тайвин, и Берц развернул флаер в нужную сторону.

Через полчаса игр в горячо-холодно с то угасающим, то усиливающимся сигналом они лицезрели великолепную картину — флаер, правым боком крепко застрявший в зыбуне, кособокий шатер из нескольких палок и высохшей на солнце травы, и знакомая фигура с дрыном наперевес, лупящая поперек диаметра блюдец стаю гептаподов. Те, отчаянно скрежеща, отпрыгивали и наскакивали снова и снова, стремясь пробраться оперативнику за спину.