Елена Янова – Доказательство Канта (страница 66)

— Тайвин, — глядя, как червь, конвульсивно подергиваясь, вгрызается мне в броню, и чувствуя усиливающееся давление на руку, окликнул я ученого. — Помогите, пожалуйста, состегнуть.

Побледневший гений выщелкнул из пазов плечевого сустава элемент брони, я снял червя вместе с куском защиты и облегченно выдохнул.

— Подавился, — мрачно пошутил я, глядя, как червь медленно отдает концы. И ехидно осведомился: — Роль живца вам удалась отменно. Сами понесете, или помочь?

Тайвин, все еще бледный от испуга, молча кивнул, соглашаясь со всем, что я говорю. Я легонько потряс его за плечо, отвлекая от умирающего животного и хаотично шевелящихся ножек по боковым линиям вдоль тела, постепенно бессильно падающих спутанными пучками под силой гравитации и наступлением неизбежного финала.

Ученый поднял на меня взгляд, в котором медленно формировалось знакомое мне выражение — до него начинало доходить, что мы не на пикник вышли, и основная опасность первопроходца — не скорпикоры по кустам, а куда более незримое и неосязаемое препятствие. Страх. Испытав на себе его парализующую слабость, человек поддается вложенной природой программе выживания, замирая на месте, стремясь убежать или защититься, или преодолевает себя, открываясь новому, выпуская на волю главный человеческий инстинкт — любопытство. Тогда и только тогда включается интеллект, позволяющий сообразить, за какие лапы лучше ухватить пентапода, и что вместо беспорядочной стрельбы по плохо поддающейся броне озерного червя стоит сосредоточиться на сбросе брони своей, пока тебе руку не откусили.

Только страх мешал большинству «суровых колонистов» понять, что природа Шестого, хотя и похожа на торжество сюрреализма, подчиняется тем же законам, что и на Земле. Все живое стремится жить, быть в безопасности, находить пропитание и размножаться. И со стороны человека глупо было надеяться на то, что первопроходцы ступят на дикую землю, подарят пятисоткилограммовой двутелке бусики и огненную воду, объявят себя покорителями — и все закончится. Нет, место под светом голубоватой звезды и двумя лунами должно быть занято по праву интеллекта. А интеллект и страх, как я полагал, несовместимы.

— Тайвин, иногда подумать времени действительно не хватает, сами видите. — Я не упустил случая мстительно припомнить обидную выволочку. Ученый взъерошился, и бледная немочь, к моему облегчению, нас покинула, вернулся обескураженный, но адекватный член группы. Он схватил мускулистое тело червя длиной с полтора-два человеческих роста и попытался взвалить на плечо, но не преуспел.

— Как же вы собрались пентапода ловить и тащить — интеллектом? А гептапода? Он еще крупнее и тяжелее, — сочувственно прокомментировал я и сжалился. — Тайвин, давайте применим то, что у вас вот тут.

Я, мысленно торжествуя, аккуратно обозначил центр его лба под шлемом указательным пальцем левой руки, не побывавшей в недрах животного. На скулах, еле заметных за затененным щитком шлема, вспыхнули алые пятна — ага, значит, это он так злится. Учтем, учтем.

Достав с пояса нож, я нарубил с края озерца кустарника и плотных, но гибких стеблей похожего на камыш растения, стараясь не подходить к кромке воды и следить за мелькающими тенями. Вместе с Уиллом, быстро включившимся в мою задумку, мы соорудили волокушу, а на нее перекатили и зафиксировали червя, вручив концы ученому.

— Теперь ваша очередь мамонта в пещеру приносить, — улыбнулся я. Тайвин только сверкнул на меня сквозь шлем и очки ледяным взглядом, подхватил добычу и поволок. По моим расчетам, прочность сооружения, протоптанная дорожка и относительно небольшой вес ноши должны были позволить амбициозному молодому человеку продержаться полкилометра — аккурат до милого дома.

Макс и Али, молчаливые и сосредоточенные, продолжали прикрывать наши экзерсисы, повернувшись к базе и наблюдая за окрестностями, и одновременно посматривая по внутреннему визору на трансляцию творящихся у них за спинами бесчинств. Убедившись, что все собрались, морально и физически, я показал в сторону базы — пора было возвращаться.

Подул неожиданно свежий ветер, принесший аромат какого-то похожего по запаху на ландыш цветка, но еле ощутимый, нежный, будто шелковый. Поток воздуха ласково прошелся по оголенной правой руке, и я вдохнул полной грудью, прикрыв от удовольствия глаза — какое счастье позволить себе легкую броню и визор и избавиться от шлема, фильтрующего цвета, вкусы и запахи! Все равно нам тут жить — надо привыкать.

Вдруг что-то запершило в носу, и я оглушительно чихнул, заставив всю команду подпрыгнуть. Макс даже обернулась, не доверяя внутренней картинке — я в ответ дернул плечом, бывает. Но со мной так просто никогда не бывает, убедился я, когда мы прошли почти две трети расстояния обратно.

Тайвин двигался рывками и тяжело дышал — ощутимо вымотался, и волок червя на чистом упрямстве. А я чувствовал, как постепенно дыхание затрудняется и делать вдох становится все тяжелее. Аллергия? Неизвестный вирус? Споры забили дыхательные пути? Я не знал, но чуял в глубине души просыпающееся беспокойство — в карантин запихают.

Макс все чаще оборачивалась, а я в ее движениях видел беспокойство и укоризну. В конце концов и я, и ученый сдались за несчастную сотню метров до точки входа — нам обоим требовался нешуточный отдых.

Ребята остались стоять, а мы с Тайвином, сев на землю, переводили дыхание. Призрачное марево высокой полупрозрачной травы мерцало золотистыми кончиками — я потянулся и рукой в перчатке тронул тонкий слой присыпавшего растения порошка, тут же позолотившего броню.

— Похоже, это пыльца или споры, — определил я, порылся в аптечке и вколол в свободное от брони правое плечо антигистамин. Сразу стало намного легче, а ученый вместе с ребятами ощутимо расслабились — справляться с приступом сезонной аллергии на незнакомую пыльцу проще, чем подозревать неизвестную болячку. — Как вам ощущения?

Я кивнул на червя и пройденный путь. Тайвина передернуло.

— Знаете, Честер, наверно, я должен был бы извиниться, — слова давались ученому непросто, он медлил и сражался с собственным упрямством. — Но я лучше спрошу. Почему вы предпочли скорпикору, а не людей? — Я помедлил, вспоминая неприятную ситуацию и свои ощущения.

— Скорпикора мне понятнее. Поведение, движения… Человек — более опасный хищник, у него есть оружие и непредсказуемость.

— Это вы о чем? — поинтересовался Тони.

— А вы думали, Честер по своей доброй воле за скорпикорой полез? — неодобрительно покачал головой Тайвин. Ребята переглянулись — видимо, так и представляли себе мои мотивы.

— Не надо, — поморщился я.

Но ученый продолжал, обращаясь не то к Тони, не то к Макс.

— Скольких реальных противников в темном переулке вы смогли бы одолеть?

— Троих, — уверенно ответил астродесантник. — Если я при броне. Но и палка на худой конец сойдет. Первое правило безопасности: если на тебе или на земле нет ничего, что ты можешь использовать в бою, лучше отступи.

— Почему? — поинтересовалась Макс. Ей все было невдомек, как так можно, взять и отойти.

— Потому что цена твоей ошибки — твоя жизнь, — просто и коротко пояснил опытный боец. — Ты тренируешься, чтобы потенциально воевать, пигалица. А в бою, если ты ошибешься, тебе спарринг-партнер не поклонится и руки не подаст.

— Но мы не войне учимся, — подал голос Али.

— Поэтому между пятью недовольными и скорпикорой выбор очевиден, правда? — и Тайвин хитро посмотрел в мою сторону. Я досадливо вздохнул — вломил, зараза.

— И ты ничего не сказал? — Макс была само возмущение.

— Перед собой смотри, не отвлекайся, — посоветовал я, и девушка в ярости порывисто отвернулась. — Вот зачем? Лучше пусть я буду псих и карьерист, чем яблоко раздора.

Тони положил руку мне на свободное от брони плечо.

— Ты, Честер, не яблоко, а все-таки идиот. Нахрена такие сложности, мне б сказал. Кто тебя прижал?

Я пожал его ладонь на моем плече и отрицательно покачал головой, не стремясь вываливать на него свои проблемы.

— Спасибо. Но, серьезно, я их понимаю в какой-то мере. Почему я, а не они? За какие заслуги мне столько плюшек? Не за красивые глаза же? — ребята дружно хрюкнули. — У тебя опыт. У Романа — уравновешенность. У Али — умение командовать. У Макс — потенциал. Уилл — прости, тебе б еще подтянуться. — Уилл совершенно серьезно кивнул, когда я виновато на него покосился. — Может, и у них есть сильные стороны, просто мы не даем им раскрыться? Я б взбесился.

— Угу, — хмыкнул Али. — Много ты взбесился и показал, когда тебя думали на Землю отправить.

— Во-о-от, — глубокомысленно протянул я, вспоминая феерический провал и импровизированную самоволку. — Каждый силен в своей области, просто ее еще нащупать надо.

— Отставить философию! — ворвался в наши переговоры голос полковника. — Возвращайтесь!

Черт, а я и забыл, что переговоры прослушиваются и записываются для начальства. А Вернер продолжал:

— В следующий раз о случаях дедовщины докладывайте напрямую мне. Мы тут не в войнушку играем, и подковерная возня мне не нужна.

— Да, сэр! — на автомате ответили мы все, кроме Тайвина. Мы с ним трудом соскреблись с поверхности Шестого мира и пустили все силы на то, чтобы одолеть остаток расстояния.

В этот раз героем вечера был ученый: он с гордым видом заволок своего мамонта сквозь строй встречающих в святая святых — лабораторию, — пыхтя, сопя, в броне и поту, настоящий неандерталец. А меня отправил в карантин, гад очкастый.