Елена Янова – Доказательство Канта (страница 40)

Я оказался в затруднительном положении: с одной стороны, следовало сразу после предложения штатному гению взятки согласно регламенту выгнать апостольцев восвояси. С другой, я уже тут, сопровождаю укомплектованную до последней новинки экспедицию, и не воспользоваться моментом, пока есть возможность — преступление против моей природы, и вообще кощунство и почти святотатство. Геологи мне не простят, а то и вовсе съедят целиком и потрохами не побрезгуют.

И я пошел на небольшое должностное допущение. С согласия и полного одобрения моего решения от шефа и аналитиков.

Найдя ученого, я первым делом попросил:

— Тайвин, не могли бы вы мне рассказывать о каждом поползновении в вашу сторону от «Апостола»?

Гений внимательно посмотрел на меня поверх очков и уточнил:

— Мы пока продолжаем сотрудничать?

— Да. До первого их серьезного просчета.

— А предложение мне принимать?

Я секунду колебался, затем с неуверенностью предположил:

— Вы же однозначного ответа не давали?

— Нет.

— Вот и не давайте. Посмотрим, что они предпримут, — и упреждающе заметил: — Шеф в курсе.

— Славно.

Успокоенный, я принялся наблюдать. В последующие несколько дней промышленники вели себя, как мыши под веником. Ранним утром, едва занималась ало-фиолетовая заря, мы собирались в центре базы, и сосредоточенно топали всемером на контрольную точку: боевая пятерка оперативников со мной во главе и двое апостольцев. Идти было относительно недалеко: пару километров, но оборудования ребята с собой брали столько, словно намеревались построить сверхтехнологичную буровую установку. И порядочно бухтели, возмущаясь тому, что лагерь слишком далеко от самого интересного. Я дежурно улыбался и молчал в ответ. Точку высадки я лично выбирал, как и площадку развертки базы экспедиции: сразу рядом с вожделенным объектом интереса промышленников высились конусовидные колонны местных общественных инсектоидов, дактилей. А где дактили — там и суккубы недалеко, так что деваться некуда, пришлось развернуться подальше, зато в чистом поле, с хорошим обзором горизонта и без подозрительных кустов поблизости.

Первый раз я исподтишка посмеивался, глядя на возню промышленников с аппаратурой. Мы-то тренированные, а апостольцам в новинку столько груза на себе тягать, но все-таки я нес ответственность за отвратительную логистику, пусть и по причинам безопасности. И уже на втором километре пути сжалился и перераспределил вес между работягами и нами, но так, чтобы поклажа не мешала нам, если что, активно отмахиваться от любопытствующих инсектоидов. Особенно наша честная компания приглянулась милой зверушке — иглобрюхой суккубе.

Тварь размером с обеденный стол, одна из немногих билатерально симметричных в напрочь утратившем чувство меры мире, она смахивала на помесь гепарда с ежом. Только иглы у нее почему-то усеивали не спину, а поджарое брюхо. Черно-красная, как у многих хищников Шестого, окраска говорила о том, что зверь преимущественно ночной и, разумеется, ядовитый.

Я уже понял логику инсектоидной фауны, насколько это здесь вообще было возможно: все, что кусалось, плевалось и имело в окраске красные элементы, было ядовитым. Неядовитые создания маскировались на манер половой тряпки — серые, зеленоватые, коричневатые тона без выраженных цветовых пятен, что-то летучее или больше метра в холке (как будто у кого-то, кроме хищников, тут есть холка!) — с красноватыми, голубыми или синими вкраплениями.

Суккуба сопровождала нас на рассвете и на закате, и даже днем я иногда вскидывался, пытаясь углядеть восемь непроницаемо-черных фасетчатых глаз с алыми отсветами в полупрозрачном разноцветном ковре луговых трав. Черт ее знает, что ей было нужно, но первые две ходки мы старались сделать максимально осторожно и тихо.

Отведя первую партию промышленников на место и оставив с ними Берца, я возвращался с ребятами в лагерь, забирал вторую пару апостольцев, затем и третью. В течение пары часов перетаскав несколько сот килограммов ценного оборудования и три пары промышленных мозгов, я выжатым возвращался в лагерь, обычно в компании Уилла. Там мы и отдыхали до вечера, развлекаясь разговорами с Тайвиновыми гамадрилами или Аланом, пока Берц с интровертами-неразлучниками — Сержем и Марком — отрабатывали смену по охране специалистов «Апостола».

Насколько я понял, промышленники проводили преимущественно геофизические исследования, занимались электроразведкой, картографировали местность и брали геохимические пробы, которыми потом ночью занимались еще трое апостольцев, перманентно дрыхнущие днем на базе.

Вечером катавасия с доставкой геологов и переносом образцов и аппаратуры повторялась в обратном порядке, и на шестой день рутины я порядком подустал наматывать один и тот же маршрут. И на седьмой день объявил ребятам, что настало время сотворить из человека шагающего сущность первопроходческую, нагло оттеснив Романа с его наблюдательного поста.

Как назло, именно сегодня суккуба и решила, что настал ее звездный час. Едва из видимости скрылись макушки Романа и Марка, а я запустил защитный купол, как из зарослей кустарника вокруг вытоптанной за неделю площадки послышалось торжествующее курлыканье пополам с шипением. И птичка-иволга о восьми ногах хищно распласталась удивленной мордой о нанитовую защиту.

Секунду мы с ней задумчиво созерцали друг друга через переливающуюся радужными отсветами тоненькую пленку. Затем зверь осторожно сполз на землю и бесшумно растворился в кустах.

— Почему вы его не пристрелили? — живо поинтересовался лопоухий веснушчатый геофизик, опасливо выглядывающий из-за громоздкого сложного прибора, выводящего график измерений таинственного излучения.

— А вы видели для себя реальную опасность? — ответил я вопросом на вопрос. — Пока непосредственной угрозы жизни, здоровью и оборудованию нет, и стрелять незачем.

— А если оно нападет, когда мы будем идти обратно? — продолжал беспокоиться геофизик.

— Тогда мы с ней поговорим в более интимной обстановке, — усмехнулся я демонстративно. А про себя подумал: а в самом деле, что тогда?

Суккуба, как и скорпикора Салливана — зверюга непредсказуемая, зубастая и агрессивная. Причем тактика у нее, как у варана — напасть, куснуть и отойти, подождав, пока предполагаемая жертва не упокоится в страшных корчах. И, похоже, она всерьез воспринимала нас как легкую и лакомую добычу, потому что в течение дня я слышал ее стрекочущее шипение и переливчатые взрыкивания где-то неподалеку. Постепенно промышленники успокоились, а суккуба прочно и надолго засела где-то в кустах. Я скучал, а день медленно и печально катился к своему логическому завершению.

По мере приближения часа Х настроение мое от отметки средней паршивости ползло к нижней ее границе. Суккуба, чтоб ей икнулось не вовремя, будто почуяла мою неуверенность, и стала активнее ворочаться неподалеку, то показывая на секунду кончик шипастого членистого хвоста, то изредка высовывая свою очаровательную пасть в нашу сторону из травяного буйства, царящего кругом.

Только бело-голубое солнце коснулось верхушек торчащих на горизонте сверхъестественным маревом миража кустарников, со стороны лагеря показались первопроходцы. Я на секунду забыл о суккубе — залюбовался ребятами и их слаженной работой. Оперативники — настороженные, собранные — приближались к нам в свете насыщенно-фиолетового заката, прикрывая друг другу спины и умудряясь успевать по пути с интересом разглядывать мир вокруг.

Уже больше трех лет прошло, а любопытство никуда не делось, равно как и это волшебное чувство соприкосновения с чем-то настолько удивительным и прекрасным, что дух захватывает. А впереди, может быть, другие миры, и, кто знает, может, мы и там пригодимся?

Я осмотрел спутников: апостольцы были унылыми и угрюмыми, но оборудование дисциплинированно собрали. Серж и Уилл, дежурившие сегодня со мной, просто молча ждали — за день разговорчивый Уилл, по поводу и без повода рассказывавший интроверту о своих эзотерических познаниях, успел порядком надоесть не только ему, но и мне, так что пришлось попросить его немного помолчать, чему оперативник был не рад и надулся на нас, сидя теперь нахохленным воробышком.

Зайдя под защитный купол, Берц ухмыльнулся:

— Что, заговорил их, заговорщик?

Уилл печально взглянул на коллегу, всем видом демонстрируя незаслуженно обиженную невинность. Я подкрался к нему со спины и похлопал по плечу:

— Ничего, будет и на твоей улице праздник, перевернется грузовик с веселыми мракобесами, вдоволь наобщаетесь.

Уилл неуверенно улыбнулся, но промолчал: мало ли, вдруг по шее дадут лишний раз. Мы осмотрели точку исследований — ничего не забыли случайно? — и выдвинулись в обратный путь.

Чтобы ускорить процесс, мы навьючили на себя часть аппаратуры в надежде побыстрее дойти до базы, и рассыпались вокруг хмурых и боязливых апостольцев. Особенно нервничал лопоухий веснушчатый тип — озирался по сторонам и нервно спотыкался практически на ровном месте. Я ему даже немного посочувствовал — это ж надо так переживать, нас здесь и сейчас больше половины всей экспедиции — одиннадцать человек, и пятеро, включая меня, вооружены. Ну что мы, с несчастной суккубой не справимся?

Ребят насчет инсектоида я предупредил, само зловредное животное пока и не думало появляться. Правда, счастье мое длилось недолго — не успели мы и метров двести протопать обратно, как из-за зарослей цветущего очередника, усыпанного нежно-золотистыми мелкими соцветиями из похожих на крошечные мерцающие звездочки точек, пригнувшаяся к земле, едва ли не ползущая ползком, показалась навязчивая наша спутница.