Елена Янова – Доказательство Канта (страница 34)

— Человеческая душа — потемки, — нравоучительно произнес Алан. — И все же религиозный человек жертвует во благо своей веры не деньги, как вы в атеистическом своем сознании полагаете, а эквивалент работы. Раньше человек приносил в жертву плоды трудов своих напрямую — вино, часть урожая, выращенный скот…

— Угу, церковная десятина. И человеческие жертвоприношения случались, — поддакнул я и уточнил: — Я не атеист, я по природе пантеист с идеалистическими замашками.

— Человек духом слаб, — Алан посмотрел на меня так, словно хотел пристыдить неразумного отрока. Я, разумеется, не внял. — И часто путает веления собственного сердца с провидением Божиим.

— То есть вы хотите сказать, что, жертвуя богам или конкретному богу, например, слуг или рабов в Древнем мире, человек думал, что так будет правильно и уместно, а богам или богу было все равно?

— Нет. — Алан все еще старался меня просветить, но уже начинал приходить к мысли о том, что ехидная моя натура всерьез его лекции никак не хочет воспринимать. — Богу никогда не все равно, а человек может заблуждаться, и довольно часто это делает. Но мы отвлеклись. Так вот, принося храму деньги или жертвуя в исследовательский теологический фонд, как у нас, человек прикладывает результат своего труда в пользу личностного самосовершенствования. Ведь, вложив часть себя, своих усилий в общее дело, в общую веру, он сам становится ближе к Богу.

— А я думал, пожертвование — это пропуск в рай и замаливание грехов, — протянул я. — Так неинтересно.

— Зря вы ерничаете, — огорченно сказал Алан. — Для многих людей вера — единственное утешение в жизни, а пожертвование — один из способов укрепления связи с самим собой через Бога. А что касается денег — это лишь ресурс, помогающий двигаться вперед к саморазвитию. Как видите, — он обвел рукой лагерь, — его порой бывает недостаточно для полноценного воплощения задуманного.

Я задумчиво проследил за его движением, понимая, что он имеет в виду: всех свободных денег «Апостола», включая актив их теологического фонда, не хватило для найма Корпуса первопроходцев целиком.

— И все равно я не понимаю, зачем промышленному синдикату искать доказательства бытия насквозь теоретического понятия. Просветите меня, что вас так заинтересовало в экваториальной местности?

— Причуды руководства, не мне судить. — снова пожал плечами Алан и ответил: — Вы не поверите, банальная геомагнитная аномалия. Дело в том, что в области предполагаемого лика найдены очаги сверхмассивного излучения непонятной природы.

— А, вы аэрогамма-спектрометрию использовали? — блеснул познаниями я. Больше из геологии я ничего не знал.

— Нет, — снисходительно ответил Алан. — У нас свои методы.

— С геологами поделитесь, пожалуйста, им будет чрезвычайно интересно.

— Результатами?

— И результатами, и методами, — я чувствовал, что апостолец что-то недоговаривает. — Вы же знаете о презумпции научной истины?

Алан скептически приподнял одну бровь.

— А ваши ученые знают о понятии коммерческой тайны?

— В данном случае, — назидательно произнес я, — вы намеренно скрыли от научной общественности интересную находку, которая может разъяснить природу происхождения и развития этой экзопланеты. Вы, конечно, принципиально пока ничего не нарушили, но вы же понимаете, что лично для меня сей факт — лишний повод взять вас на карандаш?

Алан снова чуть пожал плечами, отчего я начал слегка беситься.

— А какие еще провинности вынуждают вас как главу Корпуса первопроходцев наблюдать за деятельностью «Апостола»? — поинтересовался он.

Я мгновение подумал и решил более детально объясниться.

— На прошлой неделе на основной посадочной площадке космопорта я видел шаттл с вашей маркировкой. Из него выгружали ящики, и, мне кажется, один из них я впоследствии видел, совсем недавно, — жирненько намекнул я на оставленный на наше попечение сундучок со смертоносными сказками. — Так вот, весьма специфично он светился, скажу я вам. А военные и не в курсе.

— Вот не знаю, — задумчиво произнес Алан, — мне вас похвалить за наблюдательность или поругать за мнительность? Это стандартный «хамелеон», но в интерпретации маскировочного режима на неодушевленные объекты. Не запрещено?

— Не запрещено, — согласился я. — Но я бы вас призвал склонить чашу весов в сторону наблюдательности. Нанопротекторный механизм Тайвина отличается от «хамелеона» примерно так же, как кошки Земли от кошек с Пятой колонии. Впрочем, не пойман — не вор?

Я весело подмигнул Алану, оставив его в несколько смешанных чувствах, и пошел следить за ходом распаковки апостольского добра. Ссора раньше времени мне была не нужна — нам еще две недели вместе работать, предъявить я ему ничего не мог, но приоритеты постарался обозначить.

Иногда в любой работе наступает перерыв, когда все вокруг заняты делом, а ты оказываешься в том времени и месте, когда тебе абсолютно нечего делать. Обнаружив себя ближе к концу дня именно в таком моменте, я решил расслабиться и плашмя возлег на каменистую почву пятой точкой кверху: давно хотел за местной пародией на муравьиного льва понаблюдать, да все случая не было.

Усатая цилиндрообразная живность, усеянная хаотично, на первый взгляд, расположенными по телу ножками, подъедала полупрозрачный зеленоватый мох, с характерным хрустом клацая жвалами, торчащими по всему кругу рта, и неизбежно приближалась к воронке с хищником. Положение усов давало мне возможность определить у этой несуразицы краниальный и дистальный концы, попросту говоря, где рот, а где… не он — редкая редкость для Шестого, надо сказать.

Из воронки тоже торчали усы — с десяток разной величины антенн, улавливающих запахи, колебания почвы и едва заметный шелест осыпающейся с края воронки земли. Я подпер голову локтем и с видом откровенно скучающего создания, не желающего мешать насекомой возне, ожидал закономерного результата встречи.

Внезапно травоядное перестало смачно пережевывать хрусткие ризоиды мха, а антенны в воронке резко втянулись вовнутрь — и я сам до того, как понял, что их спугнуло, почувствовал вибрацию поверхности всем телом — шел кто-то крупный, кто-то по размеру, как я. Меня фауна бояться перестала, пока я притворялся ветошью, а другого человека игнорировать не могла, вдруг сожрут. Или раздавят. В чем-то я их понимал, хотя было обидно — опять кино не досмотрел. Не особо торопясь, я поднялся с земли и отряхнул налипшие кристаллики растительности.

— Честер, — ко мне приближался Тайвин в крайней степени задумчивого удивления, о чем мне говорило положение его очков. Ученый на моей памяти никогда не сдвигал их на макушку на манер солнцезащитных или визора, потому что без них мало что видел, а линзы принципиально носить не хотел, уж не знаю почему. — Мне нужно с вами посоветоваться.

— Да, я вижу, — степенно кивнул я. — Очки поправьте.

Тайвин нащупал дужку, снял очки и принялся вертеть их в руках, будто впервые столкнулся со столь полезным изобретением человечества. Видя, что он никак не может собраться с мыслями, я решил его переключить — иногда перерыв на пару минут от занозистой мыслишки или нерешаемой дилеммы отлично помогает взглянуть на ситуацию по-новому. Не желая терять возможность, я спросил:

— А почему вы линзы не носите? Очки… архаизм вот уже пару веков как.

Тайвин от неожиданности чуть не выронил упомянутый архаизм прямо на камень под ногами, но я рефлекторно подхватил блеснувшее в падении стекло и протянул ему обратно.

— Спасибо, — штатный гений надел очки, куда им и положено, и ответил: — Вы знаете, не могу точно сказать. Когда был несмышленым пацаном, хотел окружающим казаться умнее, чем есть на самом деле. Потом привык. И пальцами в глаза лазить не люблю.

Я понимающе кивнул, я тоже как-то пробовал по дурости линзы. Хотел, идиота кусок, с голубыми глазищами в компанию прийти, всех поразить, а поразил только опухлостью морды лица и слезоразливом.

— Так вот, о чем это я… — Тайвин замолк, собираясь с мыслями. — Вам никогда не предлагали взятку?

Я взял с ученого пример и глубоко задумался, вспоминая.

— Да, были попытки, когда колония начала активно расти. Всегда были экземпляры, которым хотелось побыстрее и понадежнее с нами поохотиться и просто полюбопытствовать. Нашли себе живой щит, — презрительно фыркнул я. — Первое время я зверствовал, признаюсь. Выгонял с Шестого, штрафы накладывал, обращение к праву вето использовал. Потом мне нагоняй дали, что из туристов треть в бешенстве возвращается. Ну, я и приспособился намеков не замечать. И привык. А в последнее время никто и не предлагал, кстати. А что? — заинтересованно склонил я голову набок.

Тайвин секунду мялся, затем потер висок быстрым смущенным движением и, наконец, высказался, потупившись:

— Мне было предложено подумать о том, каковы перспективы моего карьерного роста в колонии. И не хочу ли я стать частью более крупной компании, работающей на благо человечества, с соответствующим ценником, разумеется.

Я еще больше заинтересовался.

— Какая же это взятка? Вполне нормальная практика для коммерческой корпорации — сманить деньгами и положением.

— Синдиката, — поправил меня ученый. — Не путайте форму объединения предприятий и форму управления ими. У дочерних фирм синдиката сохраняется самостоятельное производство, а вот сбыт идет через одно представительство.