Елена Янова – Доказательство Канта (страница 115)

Прошло около трех недель с момента обнаружения призмы, предательства Макс, аварии и госпитализации Тайвина. На работу я вернулся быстро, и жизнь Корпуса первопроходцев входила в привычное русло, но меня порядком тяготило отсутствие штатного гения, угнетало отсутствие моей почти заместительницы и неизменной помощницы и беспокоили растущие в геометрической прогрессии влияние и эгоцентрические замашки Гайяны.

Я знал, что ученый постепенно приходит в себя и что помощь ему оказывают лучшие врачи колонии, но смутное ощущение неправильности не могло покинуть мысли и чувства. Каждый раз, когда я навещал Тайвина, он становился все более задумчивым, молчаливым, словно пыльным мешком пришибленный, и нередко пытался окорачивать сам себя в высказываниях. Иногда даже про гамадрилов и руки не из той части тела забывал — или спотыкался. Я молчал, но мотал на ус — похоже, либо я в очередной раз перестарался в сентенциях насчет его отношений с подчиненными, то ли он сам пришел к каким-то неведомым для меня выводам. Но мне казалось, что его решения меня не порадуют.

Наконец, пришло время его появления на работе. Тайвин, бледный, порядком исхудавший, усладил мой взор своим присутствием ранним утром понедельника новой рабочей недели.

— Кого я вижу! — искренне обрадовался я. — Гений всея первопроходцев и самая ядреная заноза на всем западном побережье единственного континента Шестого!

Тайвин кособоко улыбнулся и потихоньку протиснулся мимо меня в лабораторию. Негромко поздоровавшись со своими лаборантами, он юркнул к себе в кабинет и закрыл шторку в окне, выходившем аккурат на рабочий процесс в его вотчине.

Я, склонив голову, недоуменно посмотрел на научных сотрудников, на Гайяну, на зашторенное окошечко и в абстрактное никуда изрек:

— Неладно что-то в датском королевстве…

Кареглазый Нил обеспокоенно покивал, но вслух, чтобы не нервировать только пришедшее в себя и на работу начальство, не стал обозначать степень беспокойства. Как назло, именно в этот момент приспичило позвонить Александру. Мелкий неугомонный живчик от ученого мира поинтересовался, глядя на меня с плохо скрываемым нетерпением:

— Честер! Я слышал про ваши перипетии. Очень вам всем сочувствую, но не могу не полюбопытствовать. Ты говорил о кадровых перестановках…

— Давайте я переведу вас на Тайвина через пару минут. Он вам более подробно все расскажет, — тактично предложил я, и непоседливый координатор Ассоциации наук закивал так, что я испугался, как бы у него не оторвалась голова. Я свернул звонок и постучался под изучающим взором научного отдела Корпуса первопроходцев к их язвительному до сей поры руководителю.

— Войдите, — последовал негромкий ответ. Дверь отъехала в сторону, и я, как заправская фотомодель, встал в проеме, сложив руки на груди и опершись о переборку.

— Тай! — начал я. — Тебе не кажется, что слон в лесу сдох?

По-вампирски бледный ученый медленно поднял на меня взгляд, и я отметил сникшие плечи, общее состояние затравленного недоумения и беспокойной безысходности. Я хорошо знал такой коктейль чувств и не мог позволить ему туда скатиться окончательно.

— Мне кажется, я кого-то потерял. Знаешь, ехидный такой, в очках, гамадрилами всех обзывает, питается текилой и мозгом подчиненных. Не видел?

Тайвин скривил губы, выдав подобие улыбки, и ответил мне в тон:

— Нет, не пробегал. Очень неприятный тип, судя по описанию.

— Да? А мне нравился! — я отлип от переборки, закрыл дверь перед носом у любопытствующих лаборантов и внаглую уселся напротив ученого.

— Вернись, пожалуйста, — серьезно попросил я. — И мне, и твоим орлам тебя не хватает в твоей предыдущей итерации. Куда ты сам себя загнал?

Тайвин снял очки, отчего стал выглядеть намного моложе своих лет, и я прочел на его лице сомнения, усталость, печаль и неуверенность.

— А надо, Чез? Ты посмотри, что я наделал. Третий местный год заканчивается, а я действительно никого ни разу не похвалил, хотя вкалывают мои лаборанты как проклятые. Мы столько всего с ними вместе сделали, что на десять Нобелевских хватит, а я на них ору и заставляю порядок титрования повторять. Титрования! Это с их квалификацией! И ни разу, понимаешь, ни разу я не задумался за это время о том, чтобы дать им возможность блеснуть где-то еще, кроме моей лаборатории. А перед аварией, ты помнишь, я к сущим пустякам прицепился, чтобы точно обиделись. Я тебе говорил, что у тебя эмоциональный интеллект хромает, а у себя бревна в глазу не увидел. Я просто не знаю, что мне делать дальше. Как мне вообще теперь моим… научным сотрудникам в глаза смотреть? — он точно хотел сказать про гамадрилов, но сдержался.

Я хитро ему улыбнулся:

— Это ты можешь на меня спихнуть, мой же совет был. Идиотский, кстати. Знаю я, что тебе делать.

И я положил на стол смарт с притихшей голограммой заинтересованно слушавшего монолог Тайвина Александра. Звонок я незаметно развернул почти сразу, как закрыл дверь, и координатору хватило терпения, такта и сообразительности включиться в ситуацию и промолчать.

— Тайвин! — с плохо скрытым энтузиазмом в глазах и в голосе заявил Александр. — Мне позарез необходимо рассказать вам одну историю. Про интуицию, мотивацию и авось.

Ученый вздрогнул от своей собственной присказки, и я, хоть мне и было дико интересно, тихонько вышел, оставив ученых разговаривать. Вот уж кто-кто, а Александр тот, кто поможет направить чувства нашего гения в нужное эмоциональное русло. Ко мне подошли лаборанты, и Нил негромко спросил:

— Вы же нам его вернете?

Я хмыкнул:

— Успели соскучиться? Не все сразу, но да, он вернется. Постарайтесь быть с ним… как обычно. Он не хрустальная вазочка, не разбился, но ему сложно вдруг взять и осознать, что вокруг него не автоматы, а живые люди. Со своими мыслями, чувствами и потребностями. Но он справится. А вы ему поможете. А вот вам, — я укоризненно посмотрел на Гайяну, — должно быть стыдно!

— Это еще почему? — возмутилась она.

— Потому что вы сначала очаровали всех лаборантов, приручили, они чуть ли не с руки у вас едят, а теперь вертите ими как хотите. Вот за что вы вчера выговор Михаилу делали, а?

— За дело, — холодно сказала Гайяна, и я видел, как она сердится.

— А мне кажется, что вы просто пытались потешить свое эго, тыкая носом в маленькую ошибку специалиста своего дела, ученого практически с мировым именем, взрослого мужчину, в конце концов, ответственного за свои действия, равно как и за свои ошибки!

Она вспыхнула и попыталась оправдаться:

— Ваши претензии безосновательны, Михаил должен был…

— Стоп! — прервал я ее. — Вот отсюда поподробнее. Кому он, по-вашему, должен? Я вот думаю, что прежде всего себе, науке, научному отделу, Корпусу первопроходцев, колонии, да хоть человечеству, но не вам. Он и сам бы эту ошибку нашел, я уверен. Вы вот уйдете в свой «Авангард» обратно, а Тайвину останется штат морально загнанных и затюканных сотрудников, которые будут бояться лишний раз расчеты проверить, потому что их макают, как котят в лужу за любые, даже незначительные, ошибки уже третий месяц подряд. Думаете, я не вижу ничего? Это, знаете ли, им невероятно обидно, а с вашей стороны — еще и непрофессионально.

— А я у вас остаюсь. Но себя я не переделаю, — с обидой ответила мне Гайяна. — Хотя я вас услышала.

— Отлично. Тайвин смог, и у вас получится, — обнадежил я ее. Еще раз окинув взглядом лаборантов, я добавил: — А за ту выволочку, что привела нашего штатного гения в больницу, вы Тайвина простите. Это была исключительно моя идея.

Оставив лаборантов недоуменно молчать и переваривать полученную информацию, я смылся к себе.

Гайяна с момента моей отповеди стала вести себя спокойнее и прекратила докапываться до лаборантов по мелочам. Присмотревшись друг к другу, ученые нашли общие интересы, и постепенно леди вливалась в спаянный коллектив, становясь неотъемлемой его частью.

Лаборанты с морально-нравственным преображением своего руководителя в плане работы расцвели. Уж не знаю, что там ему рассказал Александр, но Тайвин начал отсылать их в рамках обмена опытом по другим лабораториям, мотивировал писать научные работы, которые потом самолично отправлял по самым уважаемым журналам, заявлял результаты на престижные премии и пытался выбить для своих подручных лучшие места на научных конференциях и гранты под исследования. Но общение гения с его подчиненными никак не могло вернуться на круги своя. Как только его сотрудники делали ошибку, он было заводился, но прерывал сам себя, наступая на горло собственной песне. Ломать годами устоявшиеся привычки было невероятно сложно и мучительно больно, лаборанты это видели, но не знали, как ему помочь. Ровно до того момента, как Нил не уронил случайно на пол пробирку. Та разлетелась вдребезги, и рассерженный гений, обернувшись на звук, завел привычную шарманку.

— Да кто ж там такой криворукий мохнозадый… — начал было Тайвин, но резко осекся.

Нил с улыбкой дополнил:

— Гамадрил? Я.

Штатный гений неловко снял очки, сразу став потерянным и беспомощным, и принялся извиняться:

— Нил, я не хотел вас обидеть…

Лаборанты со всего отдела стеклись поближе, и тут послышался повторный звон разбитого стекла. Михаил с улыбкой хитро посмотрел на Тайвина.

— И я гамадрил.

Кевин последовал его примеру.