Елена Ядренцева – Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады (страница 13)
– Ну конечно, мне легко. – Он устремился куда-то вперёд, так и не отпуская её руку, пришлось подстраиваться. Они шли долго – или это темнота тянула время и минуту растягивала на десять, Карина не знала.
– У вас тут что, и факелов даже нет?
– Ход не используется, – сказал Гюрза. – То есть не использовался.
– А ты родился здесь?
Опять он замер и выдернул руку, и Карине вдруг показалось: сейчас он сбежит и оставит её одну.
– Ну, прямо здесь – нет, – он выдохнул через нос и взял её за руку снова, – но в целом да.
– То есть ты как я?
– Что?
– Тоже всё время жил на одном месте?
Вообще-то в детстве-то Карина часто переезжала, но так то в детстве. А потом, со средней школы…
– Ну да, – сказал Гюрза. – То есть не совсем. Можно и так сказать. Теперь помолчи.
Они вывалились в какую-то не то кладовку, не то подсобку, не то на плане раньше было пустое место, а теперь из щелей в стенах торчали кое-где клочья мха, а кое-где и тряпки; одно перекрытие напирало на другое, не развернуться, и кладка каменная, старая – такие выщербленные камни-кирпичи, в музеях ещё лежат… Гюрза прикрыл за собой дверь, помедлил, повёл в воздухе рукой – и дверь исчезла.
– Это остаток старого замка, – пояснил, – без ремонта.
Присмотрелся, упёрся ногой в выемку в опоре и, подтянувшись, прыжок за прыжком взобрался аж под самый потолок.
– Сможешь сюда?
Он говорил почти что шёпотом. Карина чихнула, и Гюрза приложил палец к губам.
Ну разумеется, она смогла. Конечно, в платье неудобно, и ноги пару раз не вовремя скользнули, и руки были теперь в белой каменной пыли. А всё-таки она стояла рядом с Гюрзой – кто-то вынул из кладки столько кирпичей, что тут и сесть оказалось возможно при желании.
– Я подтяну звук, – пояснил Гюрза одними губами. – Мы сейчас ровно под кухней.
Почему-то он, когда вот так шептал, не казался настолько уж невыносимым. Карина стукнула его в плечо, так, в знак расположения, сюда бы ещё пива, – и он обернулся резко, чуть не свалился. Карина тоже прошептала:
– Я любя, знак дружбы.
Вообще-то «я любя» универсальной фразой было у девчонок, пацаны не нуждались в этих тонкостях; но Гюрза кивнул. Медленно, медленно потянул с потолка что-то невидимое, щепотью – Карина ела так сладкую вату в тот раз, когда хватило не всем, но ей досталось.
– Ну ты даёшь, – раздался голос Ференца как будто бы у них над ухом, Карина даже дёрнулась, – ну ты даёшь всё-таки. Хаос и разврат.
– Должна же я была это сказать.
– Тогда я в следующий раз назову твои владения царством унылого порядка, в коем нет души.
– Ой, кто городит конструкции с «коем», тот сам устарел.
– Не по роли говоришь.
– Так на кой ляд тебе девчонка, объясни мне?
– Кой ляд, – повторил Ференц. – Ну что за выражения, королева.
– Так для чего же ты, прислужник тьмы, завлёк в свои сети юную эту душу?
Кто-то из них поперхнулся, и Гюрза поморщился.
– Вот, – прошептал тише тихого, – ты хотела знать.
– Честно? – переспросил Ференц и, кажется, судя по звукам, подлил этой своей Алисе чаю. – Честно? Да просто так я её взял. Думал: зайду, погляжу, как они все живут, посмотрю, с чем столкнусь года через два…
– Ну и?
– Отвратно живут. – Ещё какая-то жидкость, булькая, полилась в сосуд. – Так погано живут, думаю: дай вытащу хоть эту…
– Так я бы тоже вытащила.
– Так я раньше пришёл. – Карина ведь и знала его всего ничего, а всё равно будто увидела, как он подмигивает. – Ей у вас скучно будет, честное слово.
– То есть ты не хочешь обыграть судьбу?
– Зачем? Сказано «уничтожит» – да пожалуйста, только сначала пусть подышит хоть немного.
– А ты не думал, что, если она будет тебя знать, потом станет ещё больнее?
– Кому, ей? Да она же разочаруется наверняка, и вот тогда, пылая гневом праведным…
– Перестань, – сказала Алиса, – ай, перестань. Налей мне вот чего себе сейчас налил.
– Пойдём, – Гюрза сказал это почти что в полный голос. – Пойдём, я сотворю тебе одежду, какую захочешь.
Наверху замолчали; Гюрза спрыгнул на пол, секунду посидел на корточках и распрямился.
– Колени что? – возмутилась Карина, по-быстрому спускаясь как положено, то есть повисая на руках и дёргая ногами в поисках опоры. – Колени что, железные, ау?
– Да какая разница, – он так рьяно оправил свой второй рукав, что чуть не оторвал ещё одну пуговицу, – ненавижу. Ненавижу, когда они там вместе пьют.
Глава 8
– Ты что, не знаешь, что такое топик?
– Это как верх у русалки?
– Ты думаешь, я ту лахудру прямо разглядела?
Вообще-то да. Вообще-то, конечно, прежде чем спихнуть ту фифу, пахнущую водорослями, со стула, Карина её рассмотрела во всех деталях. Зелёная кофточка, волосы тоже зелёные, тонкие и сухие-пресухие, кое-как стянутые в хвост, и кофточка застёгнута на все пуговицы. Какая-то вязаная, что ли.
– А почему она вообще русалка, раз с ногами?
– А, это обращение. Могут быть ноги, если русалка молчит или мало говорит.
– О, так вот почему она вчера…
– Молчала, когда ты её столкнула? Да, и ещё потому, что удивилась. У нас здесь не пихаются за ужином.
Он прозвучал похоже на своего отца, и Карина фыркнула. Они сидели где-то в глубине двора, в беседке – деревянной, обросшей чем-то с зелёными листьями. Карина всё вот это вьющееся определяла про себя как «виноград», но Гюрза просветил:
– Нет, это хмель. Могу потом принести атлас растений с картинками.
– Это ты сейчас намекнул, что я тупая?
– Нет, – лицо у Гюрзы не дрогнуло, – это я так пошутил. Однако же, Франтишка не лахудра.
– Это что вообще за имя?
– А Карина что за имя?
– Карина по алфавиту, – сказала Карина, – до меня были на «И». И потому что краска для волос.
– Какая краска?..
Легенда гласила, что имени Карины, когда она попала в интернат, никто не знал – тогда многие так попадали – и Слалом нарекла её по краске для волос, которой в тот день как раз и воспользовалась. Чёрные волосы. У Карины тоже чёрные. У Слалом собственные волосы давным-давно седые.
– Неважно, какая краска.
Карина забралась на скамью с ногами и уставилась на тетрадь и карандаш. Тетрадь, конечно, с пожелтевшими листами, в клеёнчатой обложке, и на первых страницах, если просмотреть, какие-то строительные планы, чертежи, пунктиры…