Елена Воздвиженская – Зара (страница 35)
На следующий день вечером направилась Зара в дом тётки Глаши, чтобы разобраться с тем, что же у них происходит. Новый добротный дом горделиво возвышался над сугробами, будучи раза в полтора выше соседних стареньких домишек. Крепкие ворота были заперты, не по деревенской привычке, и Зара постучала в окно, благо до него протоптана была тропочка. На стук из окна выглянула хозяйка и, разглядев сквозь морозные узоры гостью, тут же выскочила отворять.
– Здравствуйте! – поздоровалась Зара, – Вот и я пришла. Ничего, что мы с дочкой?
– Здравствуй, здравствуй, Зарушка! – воскликнула тётка Глаша, – Да конечно ничего, проходите!
В широких сенях было просторно и светло, пахло свежим деревом, морозцем и яблоками.
– Проходите, – пригласила хозяйка внутрь.
Изба была отстроена поистине с размахом. Большие светлые комнаты, высокие потолки, две русских печи, одна на кухне, другая в спальнях, цветастые занавески на окнах, полосатые половички на полу, герань на подоконниках.
– Как у вас красиво, – похвалила Зара.
– Да уж, что есть, то есть, – не сдержала улыбки тётка Глаша, – Спасибо!
– Так что же у вас случилось? Расскажите-ка мне поподробнее, пожалуйста.
– А давай к столу пойдём, да чаю попьём, там и расскажу я тебе всё как есть.
Сели за стол, тётка Глаша разлила чай по белым чашкам с васильками на белых, пузатых боках, достала из шкапчика варенье да пироги, и уселась грузно на стул, напротив Зары.
– Вот ведь какое дело тут, – повела она речь, – Переехали мы, значит, летом, как ты знаешь, в этот дом. Поначалу-то всё добром было, красота, места много, у ребят свои комнаты, мальчишкам своя и девкам своя, и нам с Тимофеем отдельна, ну чем не житьё, а! Кухня просторна, зала большая. Прожили мы с месяц и тут началось…
– Что началось? – спросила Зара.
– Поначалу по ночам стало шуршать. Только ляжем, свет погасим, как в углу на кухне что-то скрестись да шуршать принимается. Я, было, на мышей погрешила. Думаю, кот наш Василий вконец обленился, паразит. Пошла к Мане, у них как раз кошка окотилась, и котяты подросли уже, взяла себе кошечку, девки-то они, известно дело, работящей, чем коты. Будет, думаю, нам мышеловка. Ну, Мурка за дело шустро взялась, всех мышей переловила. Главное таскает и мне к кровати складывает, ой, умора!
Тётка Глаша махнула рукой и расхохоталась заливисто, после вмиг посерьёзнев, продолжила.
– Только шуршанье то не прекратилось. Напротив, стали вроде шажочков слышаться. Да не только по ночам, а посреди белого дня. Вот сижу я на кухне, раз – и будто пробежал кто мимо двери. Я в коридор – там никого. А ведь точно видела – был кто-то! Высокий, тёмный. И шаги эти… Шлёп-шлёп, что босыми ногами будто. А после и вовсе беда пошла.
Тётка Глаша вздохнула тяжело.
– То кастрюля с супом опрокинется, ладно хоть не сожгла никого, ведь только сварила. То в подполе лампочка разобьётся, когда я полезу. То тарелка со стола упадёт. То валенок свой найти не могу, а на работу бежать надо с утра, в прошлой раз мужнины вторые обула, да так и побежала в огромных, а куда деваться. Да много чего происходит, озорство одним словом. А последней каплей смешочки стали.
– Какие такие смешочки? – спросила Зара.
– Да обыкновенные. Вот представь – ты одна в избе и вдруг в другой комнате как захохочет кто-то, будто старушечьим смехом затрясётся. То посреди ночи смешки, ещё страшнее. Я скоро, чую, с ума сойду со всем этим. И вот, что я думаю.
Тётка Глаша перегнулась через стол, и, свесив на скатерть пышные телеса, зашептала:
– Это Минька нам свинью подложил. А точнее куклу.
– Какой Минька? – удивилась Зара.
– Да Мишка Налимов, он же ж бригадиром был у строителей. Из Верхнего села мы их звали, он приехал со своей бригадой, обещался нам дом скоро поднять, да и мы не зря их выбрали, все про них хорошо отзываются, хвалят. Уговорились ценой. Приступили они к делу. А Тимофей начал из-за цены залупаться, это не так, то не эдак. Я уж ему баила, мол, чего ты на рожон лезешь, ведь заранее всё у нас договорено было с ими. Условились на такую сумму. А он упёрся, нет и всё. Дорого, мол, это. Вот Ванька Бушлатов из нашей деревни меньше берёт.
Вот пришло время расплачиваться. Тимофей и давай цену сбавлять. Минька ему говорит, мол, не по справедливости ты делаешь, ты мне обещался, а я в свою очередь рабочим своим тоже пообещался, что я им теперь скажу? Али прикажешь из своего кармана доплачивать? Ну, спорили-спорили они, и Минька плюнул. Чёрт, говорит с тобой, нехай по-твоему будет. Завтра, говорит, закончим мы всё и уедем. И вот я что и думаю, Зарушка, подложил нам Минька куклёнка-завёртыша куда-то. И завелась у нас оттого в избе Кикимора. Она и чудит, и жить мешает. Что же делать-то теперича. А? Ведь это как искать-то её? Хоть всю избу по брёвнышку раскатывай.
– Не надо ничего раскатывать, – сказала задумчиво Зара, – Не Минькиных рук это дело. Ничего он вам не подкладывал.
– Да как же ж это? – ахнула тётка Глаша, – Значит Анька зараза. Она с молодых лет на Тимофея заглядывалась, всю жизнь нам завидует, вот и спортила дом.
– Тётка Глаша, хватит на людей наговаривать, – приструнила женщину Зара, – Разве можно зря болтать, незнаючи? За каждое слово мы в ответе. Не осуждайте, тем более не уверены даже в том, кто это сделал. А я вам скажу.
– Ой, скажи, скажи, милая, век благодарна тебе буду! Сил моих больше нет с этим страхом рядом жить. Уже и дом новый не в радость!
Тётка Глаша махнула рукой и, обтерев лицо передником, громко всхлипнула.
– Дочка это ваша старшая сделала. Ей и ответ держать.
– Батюшки-светы, да неужто Ксенька? – округлила глаза тётка Глаша, – Да не ошибаешься ли ты часом? С чего бы ей дому родному вредить?
– А она сама того незнаючи навредила, – ответила Зара, – И нет у вас никакой Кикиморы.
– Кто же это у нас тогда завёлся? – ещё больше испугавшись, прошептала тётка Глаша.
– Тот, кого они с девчонками с
– Дома, дома, – закивала тётка Глаша, – Ксенька! А ну, поди сюда!
Из комнаты показалась пунцовая, как маков цвет, такая же пышная, как мать, Ксенька, она заканчивала десятый класс и вошла уже в пору девичества. Толстая каштановая коса была перекинута через плечо, карие глаза опущены в пол.
– Здравствуй, Ксения, – поздоровалась Зара, – Ты ведь слышала наш разговор с мамой, верно?
Та ещё больше покраснев, кивнула.
– Я нечаянно, просто вы громко говорили, я и услышала.
– Ничего, – сказала Зара, – Тем лучше. Пересказывать не нужно будет. Ну что, рассказывай нам, что же вы на погосте натворили?
Тётка Глаша с испугом взглянула на Зару и побледнела.
– Ох, окаянные, – прошептала она, – Да что же это они такое наделали-то, а?
Ксенька вдруг опустилась на стул и разревелась так, что всё тело её затряслось от рыданий.
– Мы не хотели, – всхлипывала она, – Я не знала, что всё так выйдет. Что она за нами придёт в дом.
– Так, а ну рассказывай всё, как на духу! – прикрикнула на неё мать.
– Мы у Зойки книжку нашли какую-то старинную, тетрадку даже, не книжку, она говорит, что в их доме раньше бабка жила, которая «умела». Так это, небось, от неё осталось. Мы эту тетрадку в подполе нашли, когда полезли за вареньем, пока матери дома не было. Банку с полки взяли, а в стене, в земле прямо, виднеется что-то. Ну, нам любопытно стало, мы и раскопали. А там – тетрадь. А в ней всякие заговоры. И я нашла один, который… Который…
– Говори давай, не тяни, – снова прикрикнула мать.
– Ну, чтобы похудеть, – всхлипнула Ксенька.
– Ну ты и дура-а-а, – протянула тётка Глаша.
– Да! – вскрикнула Ксенька, – А чего все дразнятся? Толстухой называют? Я не хочу толстухой быть! Я хочу как Светка вон, или Катька, или Юлька!
– Ты очень красивая, – ответила ей Зара, – А то, что пухлая немного, так ведь тебе ещё только шестнадцать, пройдёт твоя детская пухлость и следа не останется. Поверь мне. Что же вы там вычитали, скажи?
– Там было сказано, что нужно пойти на кладбище и отыскать старую могилу с именем человека, которого звали, как и тебя, и заговор прочитать да яблоко прикопать. Как яблоко сгниёт, так и ты худеть начнёшь, и станешь красивой. Вот и сделали мы так. Я могилу нашла нужную. А там как раз бабка Ксеня была похоронена, она, знаете, какая худая была всю жизнь? Хоть и семерых родила! А на третий день, как мы это сделали, и началось всё в доме. Я мамке боялась признаться.
– Отодрать бы тебя, дура! – отозвалась тётка Глаша, – А ежели помрёшь теперь? Что за заговор-то хоть был?
– Не знаю, мы тетрадку ту спрятали обратно, я его наизусть не помню, так прочитала, по написанному, – испуганно залепетала Ксенька.
– Значит так, – сказала Зара, – Сделали вы, конечно, большую глупость. Разве можно такие вещи творить, лезть в такие дела? Тетрадь эту мне принесёте, я сама с ней сделаю, что надо. А тебе вот как надо поступить. Завтра же пойдёшь на погост, попросишь у бабушки Ксении прощения, что могилу её осквернили, что землю святую вздумали портить колдовством. А в доме вашем я сделаю, что надо. Притащили вы с кладбища душу неприкаянную, самоуби1цу или душу проклятого человека, что там обитают, ждут, к кому бы прильнуть, присосаться. Завтра к вам приду, а на сегодня прощайте.
На другой день Зара вернулась, окропила дом, травы зажгла особые, всё обошла, солью круг вокруг дома обсыпала прямо на снегу, после велела ещё священника позвать из села, чтобы дом освятил, а Ксенька сходила на погост, да прощения попросила. С той поры прекратились в их доме страхи. А Ксенька на всю жизнь запомнила, что с мёртвыми шутки плохи и нельзя беспокоить тот мир.