Елена Воздвиженская – Вечорница. Часть 1 (страница 3)

Он глубокий, там и днём темно да сыро, а ночью и совсем хоть глаз выколи, сыростью тянет снизу, даже жутко сделалось. Остановились мы на краю и стали кричать, Анисима звать. И вдруг слышим, откуда-то издалека:

– Сюда, сюда идите! Здесь я!

Пошли мы на голос и отыскали нашего друга в таких густых зарослях, что и пробраться сквозь них невозможно, как он туда залез и зачем, недоумеваем мы. Ну вытащили однако, а он дрожит весь, одежда разорвана, весь мокрый, то ли от росы ночной, то ли от страха испариной покрылся. Начали мы его расспрашивать, что приключилось с ним, на кой он в кусты те полез? И вот что он нам рассказал:

– Шёл я по дороге, а внутри меня прям огонь бушевал, до того обозлился я, что вы со мной не пошли. Луна яркая, круглобокая, желтится в небе, светло как днём. Всё хорошо было, пока не поравнялся я с Выселковым Логом.

Вдруг ни с того, ни с сего напал на меня страх какой-то, чувствую, как смотрит на меня будто кто. Замер я, прислушался. Тишина. И вдруг в Логу зашумело что-то, кусты зашуршали, сквозняком повеяло, сыростью, филин заухал где-то в стороне, а после послышался шёпот неразборчивый, бормочет кто-то, заунывно так, монотонно, у меня голова закружилась, чумная сделалась. Хочу бежать и не могу, ноги словно к земле приросли.

Стою и гляжу на Лог. А оттуда голова показалась, огромная, глаза как провалы чёрные, пустые, рот щелью, а носа и вовсе нет. За головой шея тощая, длинная потянулась. Я уже стал кумекать кто передо мной. Жердяй это был. Вышел он из Лога неспешно, а я смотрю как зачарованный и ничего не могу поделать. Подошёл он ко мне, высоченный, сухой, как сосна мёртвая, наклонился и в глаза мне заглянул. А потом руки свои потянул ко мне, а они крючковатые, как сучки, скребут по коже, ощупал всего, и за собой в Лог потащил.

А сам всё издаёт звуки эти мерзкие, то ли чириканье какое-то, то ли скрежет, то ли шёпот, не разобрать, будто старое дерево скрипит на ветру. Затащил он меня в эти кусты, я всю кожу изодрал себе, да боли даже от страха и не чувствовал, оставил он меня там, а сам исчез куда-то. То ли позже вернуться хотел, то ли что. А на меня оцепенение нашло. Пока ваши голоса не услышал, как не в себе был. Спасибо вам, спасли вы меня!

– Вот такая история вышла с Анисимом, – почесал бороду дед, – А что, не попить ли нам чаю, хозяйка? Аж в горле пересохло, пока вам тут балакал.

Баба Уля пошла ставить электрический самовар, а Катюшка опасливо покосилась на тёмный прямоугольник окна:

– Деда, а зимой жердяй может придти под окно?

– Говорят, может. Сам не видел, не знаю.

– А сейчас бывает что-то в Выселковом Логу?

– И сейчас бывает блазнится людям. Но об этом в другой раз расскажу. А теперь давайте чай пить.

Врата в ад

За окном поезда мелькали редкие заснеженные деревни, перелески, широкие поля и снова лес, лес, лес. Ехать Данилу было двое суток. В Добрянке не был он добрых лет семь, и вот сейчас направлялся к своей бабушке, у которой проводил в школьные годы все каникулы и, глядя в окно, под мерный стук колёс, улыбался своим воспоминаниям.

Деревня их была немаленькая, дворов под сто. Расположилась она в низине между холмов, словно в двух больших ладонях, оберегающих её от всех ветров и бурь. В детстве Данилу казалось, что нет места на земле безопаснее, чем их Добрянка, несмотря на рассказы бабушки да местных старожилов про разную нечисть, что будто бы водилась в тех краях – в лесу, в Выселковом Логу, на речке, носившей то же название, что и деревня. Да и куда ни пойди, всюду тебя окружали былины и каждое место овеяно было особенным, таинственным духом, некой тайной и мистикой. То ли казалось так от ребячьих лет, то ли и вправду так оно и было.

Бабушке Клавдии сейчас было уже восемьдесят шесть лет, но была она бодрая и шустрая, не чета нынешним молодым, хилым, да депрессивным. Сроду не видел её Данил в печали, некогда ей было хандрить, с утра до ночи в деревне кипит работа. Сейчас вот только маленько и угомонилась, да и то чай, годы-то уже не те.

Из раздумий Данилу вывело чьё-то приветствие, поезд остановился на станции и в купе вошёл мужчина с рюкзаком. Был он одет просто, но добротно – шапка-ушанка, куртка на меху, высокие валенки и меховые рукавицы. Поздоровался, начал располагаться. Вскоре в купе заглянула проводница, предложила чай, мужчины не отказались, и достав свои припасы уселись к столу, и принялись ужинать, угощая друг друга.

После ужина прилегли, разговорились мало-помалу, за окном уже стемнело, ничего не было видно. Потекла неспешная беседа, попутчик оказался приятным собеседником и знал много удивительных историй. Звали его Романом Александровичем, был он геологом и сейчас возвращался с очередной командировки. Потихоньку темы разговора перетекли в область неизведанного и необъяснимого. Данил рассказал Роману Александровичу парочку историй из деревенского фольклора, тот внимательно выслушал, поцокал языком, покачал головой, а потом, немного помолчав, сказал:

– Со мной тоже случались разные вещи подобного характера. Поездил я за свою жизнь немало, и по дальним странам и по дремучей тайге, где только не был, чего только не повидал. Потому и тебе верю, и историям твоим. В жизни, мой друг, всякое бывает, ой как много ещё вокруг нас неразгаданных явлений и фактов. Некоторые случаи особо запоминаются. И не просто запоминаются, а разделяют жизнь на до и после. Расскажу я тебе об одном из них, коль не против.

– Да отчего же против, с радостью послушаю, – подхватился Данил, – Ехать нам ещё долго, время скоротаем.

И Роман Александрович, вздохнув, и прищурив глаза, словно устремляя взгляд в то время, о котором пойдёт сказ, начал:

– Было это в то время, когда Советский Союз ещё не развалили. Хорошее время было, устойчивое. Не боялись мы тогда завтрашнего дня, смело смотрели в будущее. Ну да речь не о том.

Было мне тогда двадцать четыре года, молодой совсем, недавно институт закончил. По распределению отправили меня, свежеиспечённого специалиста, в город N. Места там нелюдные, малоизученные – степи на много километров кругом, редкие перелески. И вот поехали мы с бригадой на место работы, располагалось оно километрах в семидесяти от того самого города.

В том месте горный хребет шёл, словно ожерелье, окружал полукругом равнину. У подножия гор разбили мы лагерь, поужинали и легли спать, а с утра решили начать исследование местности. Меня, как геолога, интересовали пробы почвы, воды, состав горных пород. Переночевали спокойно, и утром, разбившись по двое, отправились в горы.

Снаряжение там особое не требовалось, горы были пологие, невысокие, однако простирались на далёкие расстояния. Заберёшься на такой холм, встанешь, поглядишь вперёд, а перед тобой будто каменное море со вздыбившимися волнами – до куда глаз хватает холмы да холмы, с одиноко торчащими то тут, то там ёлочками, да соснами.

Мы с Толиком долго бродили, каждый был занят своим делом и другому не мешал, постепенно я удалился от напарника на приличное расстояние, и вот тогда-то я и увидел это.

Между двух больших валунов образована была щель в виде полуарки, но если вход в неё я видел довольно чётко, то вот её противоположный край, который я по сути должен был ясно видеть в конце этой щели, длиной не более трёх метров, я абсолютно не мог разглядеть. Воздух в этой расщелине словно бы колебался, вибрировал и был густым, мутноватым и плотным на вид, но самое интересное было то, что периодически в этом воздухе возникали будто бы разряды, вспышки крошечных молний.

Сама щель была шириной около полуметра. Я мог бы спокойно протиснуться в неё боком. Я подошёл ближе, заинтересовавшись. Немного постоял, рассматривая это природное явление. Мы никогда не изучали подобного в институте, я не знал, что бы это могло быть. Заворожённо я смотрел в эту щель, уже представляя себя на пороге нового открытия и пишущего научную диссертацию. Возможно, подумал я, эти два огромных валуна являются магнитами, и оттого между ними возникает некая энергия.

Я протянул руку и коснулся колеблющегося воздуха, он был влажным на вид и очень плотным, словно желе. Рука моя легко проникла в эту массу и я протянул и вторую руку. Ощущения были весьма необычными. Я, потеряв всякую осторожность, шагнул вперёд и полностью вошёл в эту щель. То, что произошло после, я с трудом понимал и тогда и сейчас, по прошествии уже многих лет.

Когда я очутился внутри этого искристого студня, то почувствовал резкий толчок и меня словно выбросило из щели, при этом я пребольно ударился плечом о камни. Я стоял, потирая ушибленное место, как вдруг осознал, что я не знаю, где я нахожусь. Ландшафт вокруг неузнаваемо изменился. Это были уже не те холмы. По всей видимости меня выбросило с противоположной стороны щели. Это был некий переход. Вот только куда? Этого я не мог объяснить.

Я огляделся. Вокруг меня расстилалась унылая серая равнина, усыпанная камнями разной величины, небо сливалось с землёй и было такого же серого безжизненного цвета, я заметил чуть в стороне группу людей, одетых в бесформенное рваньё, и занимавшихся странным делом, они собирали камни и носили их другой группе, которая вновь разбрасывала камни по пустыне. Я стоял и наблюдал за ними, недоумевая, для чего они это делают и кто они такие, да и вообще где я нахожусь, как почувствовал сильный толчок в спину, от которого еле устоял на ногах.