Елена Воздвиженская – Вдовья трава (страница 45)
За первой дверью был пункт связи. Пульт с вмонтированным в него дисковым номеронабирателем, ряды пожелтевших кнопок, телефонная трубка на витом шнуре, старое кресло. Всё чистое, протёртое от пыли. За второй дверью оказалась дизельная установка. Пахло соляркой. Тела полковника не оказалось и здесь, зато в углу стояли квадратные канистры с дизельным топливом, судя по запаху. Над дизелем висел пузатый бак, вероятно топливный. Александр постучал по нему согнутым пальцем – полный. Хорошо бы набрать топлива для факела, тем более что светодиод уже намекал на скорую кончину батареи. Так, нужна ветошь. Александр огляделся. Да, охрана завода явно переплюнула бы любую клининговую компанию. Не то, что ветошь или тряпку невозможно найти – полы и те вылизаны до блеска. Он вздохнул, стаскивая с себя куртку. Пожарный щит имелся и здесь, мужчина вскрыл его и, достав лопату, не без труда сломал черенок, намотал на обломок черенка куртку, открутил с усилием крышку от канистры, смочил топливом свой факел. Достал зажигалку. Да, а где взять огонь? Зажигалка не работала совершенно. Чёрт, опять заминка!
Александр вернулся в узел связи. Там, возможно, остались батареи или аккумуляторы для аварийной работы телефонной сети. Открыв все шкафы, он не нашёл ничего. Оставалось последнее – батарея от смартфона. Новенького смартфона, купленного на целую зарплату. Достав из кармана связку ключей, Александр раскрыл прикреплённый к ним крошечный нож, обмакнул его в топливе и вогнал в тело батареи. Раздалось шипение, на миг мелькнула крошечная искра, затем всё потухло. Он готов был заорать от отчаяния, как вдруг вспыхнул огонёк. Дрожащими руками мужчина опустил на него факел. Тот вспыхнул в одно мгновение, обдав жаром лицо, осветив плакаты на стенах, журналы, лежащие стопками на столе, и уже готовые вспыхнуть. Душный запах горелого керосина ударил в ноздри, вызвав приступ кашля. Александр выбежал из узла связи, рванув на себя последнюю дверь. Его взору открылось длинное помещение со сводчатым потолком, уставленное по бокам нарами. В дальнем конце виднелась закрытая бронированная гермодверь. Вероятно, это и был основной вход сюда. На дальних нарах лежало что-то прикрытое брезентом.
Полный предчувствий и догадок, Александр медленно приблизился к лежаку. Постоял возле него мгновение, будто решаясь, а затем резким движением скинул брезент, и тут же закричал от ужаса – на него глядела мумия. Ссохшийся череп с провалившимися глазницами, раскрывшийся рот с рядом золотых зубов или коронок, вмятина на месте бывшего когда-то круглым живота. Бросив факел, Александр выбежал – от страха, и повинуясь интуиции и инстинкту самосохранения. Нужно что-то делать, а соображать там он не мог. Прокручивая в уме все заклинания и обряды, которые он знал, мужчина понял – ничего из этого не годится. Единственный вариант – сжечь. Только, успеет ли он сам выбраться наружу, да, и открыт ли люк к спасению? Отсветы пламени неплохо освещали путь, так что Александру не составило большого труда принести к нарам, на которых лежала мумия, початую канистру. Отложив уже догорающий факел подальше, он не без отвращения обильно смочил тело дизельным топливом.
– Гори в аду, тварь! – крикнул он, поднося факел.
Гигантский столб огня метнулся к сводам убежища. Сразу стало нечем дышать. Тело ещё не начало гореть, но тошнотворный запах уже ударил по носу, как кулак профессионального боксёра. Александр вдруг с ужасом вспомнил, что так и не нашёл лестницу, чтобы из бака-фильтра попасть в пожарный резервуар. Схватив кресло из узла связи, он метнулся к выходу.
Бак-фильтр оказался хорошей штуковиной, правда, кресло в узкую дверь не пролезало никак, а дышать уже было нечем. Он отбросил его в сторону, нырнул внутрь, быстро завинтив отсек винтовым замком. Бак всё же успел наполниться дымом, пока он залезал в него. К счастью, люк в пожарный резервуар оказался открыт, только вот расстояние до него оказалось слишком большим. Все попытки вскарабкаться по стенкам закончились провалом. За стенкой гудело пламя. Вероятно, система вентиляции по-прежнему была исправна, ибо даже без включённых насосов она снабжала бункер кислородом. Скоро пламя доберётся до дизеля, взорвётся бак и топливные канистры. Внезапно в закрытую дверь отсека раздался стук. Конечно, это могло быть тепловое расширение металла или падающие фрагменты потолка. Скоро дверь перестанет быть герметичной, и дым ворвётся сюда. Но что-то подсказывало Александру, что стук этот имеет вполне определённый источник. И это…
– Санё-ё-ёк, – раздался отчётливый голос, – Ты что наделал, Санёк?
Александр похолодел. Голос принадлежал полковнику.
– Впусти меня, Санёк, и я не стану тебя убивать. Открой дверь.
– Ты умер! – хрипло крикнул Александр, закашлявшись.
– Не-е-ет, – протянул голос, – Это ты сейчас умрёшь, а я не умер. Я уже в теле Игорька. У меня есть лестница, Санёк. И знамя. Ты ведь забыл про него, не так ли? А оно очень мощное – минус пять единиц! Я сохранил его для тебя. Только с моей помощью ты выберешься отсюда. Открой дверь, не дури!
В дверь стучали, барабанили изнутри. Если бы не знать, что за ней бушует пламя, можно было бы без сомнения сказать, что за дверью стоит человек.
– Открой, иначе твои друзья сдохнут от голода. Миллионный кредит они не отдадут никогда. Приставы отберут квартиру, машину – даже на макароны денег не будет.
Дверь покосилась, из образовавшейся щели заструился густой чёрный дым.
– Вот и всё, – подумал Александр.
Голова кружилась, раскалываясь на части, кашель душил при каждом вдохе. Александр отступил к люку, в надежде глотнуть свежего воздуха, но ноги вдруг отключились, уронив тело парня на мокрый пол.
***
Антон занёс в квартиру ставшего совсем невесомым Игоря. Горчаков протиснулся следом, оттолкнув Дмитрия, нёсшего пакет с вещами.
– В зал несите, кладите на стол, – скомандовал толстяк.
– У него же кровать, – проронила Катя, бледнея на глазах.
– На стол! – почти крикнул охранник.
Антон подчинился. Игорь, одетый в куртку и замотанный в плед, неподвижно лежал на столе.
– Выгнать бы вас всех, да времени в обрез, – раздражённо проворчал толстяк, – Только не надейтесь – вы всё равно не сумеете помешать мне.
– Мы не давали согласия, между прочим, – негромко, но твёрдо сказал Антон.
– Да неужели?! – взвизгнул полковник, – Я и забыл, оказывается. Молодец, что напомнил.
Толстяк протянул к Игорю раскрытую ладонь. Из неё вырвался зелёный огонёк, тут же превратившийся в огненный жгут. Жгут спустился к груди Игоря. Мальчик вздрогнул, застонал.
– Ему сейчас больно, очень больно! – зарычал Горчаков, – Или он, или вы сейчас дадите мне согласие. Иначе – смерть, мучительная смерть.
Игорь извивался, пальчики на его руках беспомощно хватали воздух, изо рта вырывалось прерывистое тяжёлое дыхание.
– Ну?! – хрипло крикнул толстяк, – Долго вы ещё будете мучить своего сына?!
Катя закрыла глаза. Её кожа стала бледной, мелкая дрожь сотрясала тело. Сказать «да» – убить сына, сказать «нет» – убить сына, получив взамен малолетнего монстра. Что чувствует мать, когда на её глазах убивают её ребёнка – цинично и жестоко? Это не сможет представить никто, кроме самой матери. Помешать нелюдю она не могла, смотреть на это – тоже. Катя бросилась на толстяка и тут же отлетела к стене. Толстяк же вскрикнул, лицо его озарила улыбка, более похожая на гримасу. Зелёное пламя внезапно исчезло.
– Есть! – заорал он, – Есть согласие! Ваш Игорёк только что сдался!
– Радуйся, победил пацана, – злобно крикнул Антон.
– Ты вообще молчи, неудачник! – крикнул ему толстяк, – Скоро ты станешь самым послушным папочкой на свете – я буду вертеть тобой, как захочу! Если бы не твой Санёк, Антоша, я уже давно бы понукал тобой, как сивкой. Но и он сдулся. Все сдулись, потому что Михаил Семёнович Горчаков умеет ждать. Умеет ждать, и знает слабое место каждого.
Толстяк принялся кружить вокруг стола, бормоча какую-то тарабарщину. Над телом Игоря поднялся голубоватый огонёк. Он рос, превращаясь в шар. Охранник ускорился. Теперь он бегал, носился вокруг стола, как школьник на перемене – радостно подвизгивая и подскакивая. Шар, испуская бледно-голубой свет, ещё немного повисел над мальчиком, словно прощаясь, затем начал медленно подниматься к потолку. Внезапно толстяк остановился, посмотрел на стол, на Игоря, затем перевёл взгляд на стену. Антон выхватил спрятанную в рукаве металлическую трубу, замахнулся. Он долго выжидал момент, когда сможет нанести удар, но полковник, кружась вокруг стола, ни разу не спустил с него глаз. Теперь момент настал, но лёгкая как пушинка рука жены легла на до синевы сжатый кулак мужа. Её глаза молили:
– Не делай этого.
Антон опустил руку.
Шар поднялся ещё на полметра, замер.
– Г-г-адён-н-ыш! – прошипел полковник, – Не выйдет! Не выйдет!
Он, как бесноватый, с удвоенной силой вновь пустился по кругу, повторяя незнакомые слова уже скороговоркой, постоянно сбиваясь и начиная снова. Движения тела напоминали бег за автобусом опоздавшего пенсионера. Появилась одышка. Видно было, что происходит что-то, что мешает ему совершать ритуал. Антон, Катя и Дима не понимали – что именно, но отчётливо видели, что план нарушен и всё пошло не так, как рассчитывал толстяк.