Елена Воздвиженская – Вдовья трава (страница 17)
Девушка вставала, и шла к рукомойнику умываться. Умывальник, приколоченный к деревянному столбу забора, уже наполненный свежей, холодной, колодезной водой, ждал её, покрывшись от нетерпения капельками испарины. После сна был обязательный завтрак. Несмотря на возражения, Инге приходилось полностью съедать целую тарелку каши или варёной картошки с колбасой. Затем следовало купание в речке, потом помощь бабушке в огороде и по дому, потом опять купание. После обеда – тоска. Купаться не хотелось, бабушка ложилась вздремнуть малость, ребята разбредались кто куда, и Инга в одиночестве слонялась по двору, не зная, куда ей себя приткнуть и чем занять.
– Может быть почитать что-то? – думала она.
В кладовке лежало много пыльных книг, но, разобрав огромную кучу, Инга не нашла ничего интересного. Старые «Роман-газеты» и книги были без картинок. Девочка пробовала почитать несколько, но сразу, же бросала. Дни, похожие друг на друга, как близнецы, проносились всё быстрее. Всё сильнее хотелось в город. Наконец, приезжали родители, и Инга, загорелая и счастливая, поцеловав на прощание бабушку, уезжала в свой, более привычный и понятный ей мир.
Автобус остановился около небольшой железной будки, когда-то давно выкрашенной в тёмно-зелёный цвет. Она источала жар нагретого летним солнцем металла, а её зев напоминал врата в потусторонний мир. Рядом стоял столб с телефоном-автоматом. Чуть поодаль – столб с подвешенным куском рельса.
– Это на случай пожара, – вспомнила Инга бабушкины слова.
Баба Даша ещё в раннем детстве строго-настрого предупредила внучку, что нельзя баловаться и стучать по этому рельсу просто так, а только тогда, когда случится пожар. Инга подхватила сумку и выпрыгнула из автобуса. На улице было ничуть не прохладней, чем в салоне. Солнце палило вовсю. Ни малейшего намёка на ветерок, словно этого явления природы не существовало вовсе. Девушка смахнула волосы со лба и зашагала по пыльной деревенской улице. Вот и дом. Выкрашенный в жёлтый, радостный цвет, он стоял чуть в стороне от главной дороги. Палка притулилась на крыльце у входной двери, значит, бабушка в огороде.
– Ба, я приехала! – крикнула Инга старушке, наклонившейся над грядкой с морковью. Белый платок и чёрный рабочий халат, который бабушка надевала, как спецовку, были слегка запачканы землёй. Старушка повернула голову в сторону звука, затем резко выпрямилась, охнув, и прижав к пояснице руку, и поспешила-покатилась колобочком навстречу Инге, распахнув ей свои объятия и на ходу обтирая руки о подол халата.
– Внученька, приехала родная! Я уж заждалась вся! Выросла-то как, – суетилась баба Даша, провожая внучку в дом, где уже был приготовлен салат, порезан ломтями хлеб, и сварены «иички», как называла их бабуся. Стол был заботливо накрыт льняным полотенцем. Бабушка проворно схватила ухват и достала из печи дымящийся чугунок с душистыми щами. Инга поставила сумку на деревянную лавку и вышла во двор к рукомойнику. Колодезная вода уже успела нагреться и не обжигала ледяными иглами. Пообедали. Поделились новостями.
После сытного обеда захотелось на речку. Но прежде Инге предстояло одно неприятное, но необходимое дело. Туалет находился на скотном дворе, там, где куры.
– Хорошо бы их сейчас не было, – нахмурила брови Инга.
Но они были, все в полном составе – пять курочек и петушок. Ждали Ингу, предвкушали момент, когда она нырнёт внутрь кабинки, чтобы вдоволь поиздеваться над ней. Инга обречённо вздохнула и закрыла за собой дверь. Сначала стояла тишина. Затем подала неуверенный голос одна из кур. К ней присоединилась вторая. Потом третья. Через пару минут кудахтало всё пернатое поголовье. Но девушка слышала не кудахтанье, а смех. Куры смеялись. Смеялись над ней, как тогда, в детстве. Что делать? Признать себя побеждённой?! Ни за что! Инга стиснула зубы и продолжила свои дела. Куры хохотали. Хохот стал уже просто невыносим. За смехом уже слышались свист и улюлюканье. Неужели куры научились свистеть? Возможно раньше они просто тщательно маскировали своё умение? Ждали Ингу. И дождались. У неё возникло желание выскочить из туалета, схватить топор, и махать им направо и налево, но вместо этого она просто закончила свои дела. Куры пристыжено притихли. Инга вышла и показала им язык.
Вода в речке была теплющая. Инга в этом году ещё не купалась, но вода не перехватила дыхание, тело словно погрузилось в тёплую ванну. Три часа пролетели незаметно. Девушка накинула на себя полотенце и пошла домой. Солнце чуть уменьшило свой пыл. За деревней кричал коростель, пахло цветами и свежими огурцами. На столе стоял чугунок варёной картошки. Начинался отдых.
Глава 2
– Сегодня на кладбище пойдем, – после завтрака сказала баба Даша.
Она уже накинула на плечи чёрный платок с ляпистыми цветами и собирала в пакет конфеты, куски пирога и пшено.
– Сегодня же пятнадцатое июля, годовщина смерти дедушки, – вспомнила Инга, посмотрев на отрывной календарь.
С календаря на неё смотрела собака, милый пуделёк, про которого Инга узнает много интересного, но только вечером, когда уже можно будет сорвать листок, только так можно прочесть текст на обороте. Инга почти не помнила деда. Он умер, когда ей было три года. Только отдельные мимолётные эпизоды, выхваченные цепкой детской памятью, всплывали в Ингиной голове. Но были и фотографии, не дававшие стереться воспоминаниям. Правда, дед не очень любил фотографироваться. Большинство снимков запечатлело его ещё молодым. Более поздние фото – фотографии на паспорт и Доску Почёта. И всё. Баба Даша собрала пакет и передала его Инге. Тяжело дыша, старушка подхватила внучку под руку, они вышли за ворота, и отправились в дальний путь. Одной ей уже давно это было не под силу, хорошо, что Инга приехала. Баба Даша радовалась возможности побывать «в гостях» у покойного супруга, да и проведать всех остальных. В её годы кладбище уже было тем местом, где родных и друзей гораздо больше, чем в живом окружении.
За деревней раскинулось поле, засаженное картошкой, которая вовсю цвела, только пчёлы и шмели её почему-то облетали стороной, предпочитая обрабатывать ромашки и васильки на обочине. За полем виднелся небольшой, заросший ивами и ольхой, ручей. За ним на пригорке и располагалось кладбище. Ручей практически высох и представлял собой заполненную старой листвой канаву, воды нигде не было видно. Роль мостика выполняла железобетонная труба с отбитыми краями и торчащей арматурой. Дальше дорога шла круто вверх. Слева и справа от дороги некошенные луга пьянили своим ароматом. Всё росло и цвело, использовало каждую минуту короткого лета. И чем жарче был день, тем более сильно дурманил запах, тем сильнее хотелось зарыться в траву, и спать, спать. Далее пошли сосны. Сначала мелкие, еле заметные среди густой травы, потом всё больше и выше. Да и росли они всё чаще, постепенно превращая луг в лес. В этом лесу и находилось кладбище.
Огороженное зелёным деревянным забором, оно располагалось практически незаметно, сосуществовало вместе с естественной средой, образовав с нею некий симбиоз, где перемешалось и творение рук человека, и дикая природа. Надгробия чуть выглядывали из кустов можжевельника. Инга открыла тяжёлую скрипучую калитку, и они вошли в прохладный сумрак. Тишина и покой царили вокруг. Бабушка и Инга словно нырнули в тёплый омут, где вода сразу закладывает уши, искажая до неузнаваемости все звуки. Мёртвые любили тишину. У Инги создалось впечатление, что она вошла в чужую квартиру, где никого нет, но хозяева скоро придут. Баба Даша несколько оживилась, и, отстранив руку Инги, уверенно пошла среди могил. Инга последовала за ней.
Очень старые и совсем новые, с оградами и без, могилы плотно теснились друг к дружке, оставляя для посетителей лишь узкие проходы, обильно усыпанные хвоёй. Некоторые тропинки приспособили муравьи в качестве дорог, на них не было мусора, но стоило ступить на такую тропинку, как ноги сразу оказывались облепленными муравьями, готовыми растерзать непрошеного гостя. Сверху атаковали комары. Инга совсем забыла про их существование, и теперь беспрестанно шлёпала себя ладошкой, то тут, то там, в надежде прихлопнуть вредных насекомых. Комары, как заправские вампиры, старательно избегали солнечного света, прячась днём в лесу и тенистом кустарнике, и кладбище вполне подходило им в качестве убежища.
Лица покойников провожали Ингу с бабушкой взглядами. Под каким бы углом Инга не посмотрела на фотографию, ей всегда казалось, что портрет смотрит ей в глаза. Стояла ли девочка напротив надгробия, или сбоку от него – человек на портрете смотрел прямо в лицо. Мертвец словно следил за ней, как бдительный охранник в магазине или ночном клубе. Многих Инга знала при жизни, чьи-то лица видела впервые. Бабушка останавливалась почти у каждой могилы, и клала на надгробия конфеты и пироги, сыпала пшено, заодно успевая просвещать и Ингу.
– Вот здесь похоронена тётя Дуся. Она жила от нас неподалёку, в зелёном доме, где тебя собака покусала.
– Помню, ба. Только собака меня покусала на дороге, а к дому я только подходила.
На памятнике под фотографией виднелась табличка «Сидорова Е. В.» Инга сделала небольшое открытие, кроме как «тётя Дуся» соседку никто не называл, иногда просто Дуся. Но, оказывается, у неё были ещё фамилия и отчество. Баба Даша подошла к следующей могиле, продолжая что-то говорить внучке, но Инга её не слышала. Внимание девушки привлекла надпись «Посторонним В.» Не веря своим глазам, Инга подошла поближе.