Елена Воздвиженская – Мизгирь (страница 8)

– Это какая-то галлюцинация! – пришло мне в голову, – Точно! Мы попали в какое-то место на болоте, где выходит болотный газ, надышались им, и у меня начались видения. Сейчас я найду остальных, мы выберемся отсюда и всё пройдёт. Всё пройдёт. Обязательно пройдёт. Надо только держать себя в руках и не поддаваться панике.

Я шумно выдохнул и поднялся на… лапы.

– Да и чёрт с ними, пусть так, – подумал я, – Это всё равно лишь кажется мне, я просто вижу своё тело искажённым. На самом деле всё хорошо.

– Ну, почти хорошо. Потому что такого, – я осмотрел себя, – Просто не может быть!

Стараясь не бежать, я направился обратно на поляну. В моей голове начинала складываться некая картина.

– Кокон на вязе. Больше таких рядом я не увидел. Я находился в чём-то плотном и липком, похожем на… паутину! Следовательно я тоже был в таком же коконе. А это значит, что во втором, скорее всего, находится Влад. Сейчас я распечатаю его и помогу ему выбраться, а вдвоём мы точно что-нибудь придумаем.

Я вернулся на поляну и подошёл к вязу. Огромный серый мешок свисал с его ветвей, опутав их как щупальцами своим основанием.

Я осторожно дотронулся до него. Внутри что-то дёрнулось, шевельнулось, и я быстро оторвал руку от стенки кокона. Тот запульсировал, бугры стали выступать на его стенке то тут, то там, словно кто-то ворочался внутри и пытался выбраться наружу.

– Влад, – промелькнуло в моей голове, – Это Влад. Я должен вытащить его оттуда.

– Сейчас я помогу тебе, – крикнул я.

Но вслух раздалось лишь какое-то шипение.

Тогда я размахнулся, что было сил, и почти уже опустил свою лапу на кокон, как позади меня раздался истошный крик:

– Не делай этого!

Моя лапа замерла в воздухе, не долетев до кокона каких-то пары сантиметров. Я обернулся и обомлел. Позади меня, по пояс в высокой траве, стояла Славяна. Её длинные волосы были распущены и разметались по плечам, спускаясь до бёдер. Голубое платье облегало стройную хрупкую фигурку. Она была прекрасна словно лесная нимфа.

– Прошу тебя, не трогай кокон, – задыхаясь, как от быстрого бега вымолвила она, – Там Влад.

Я замычал, пытаясь сказать, что именно поэтому я и хочу вскрыть его и помочь своему другу, заключённому в плен своей темницы, но девушка подняла вверх руку, обратив её ладонью ко мне. На одном из её тонких пальцев я заметил кольцо с огромным фиолетовым камнем, я не мог припомнить, чтобы видел его у неё раньше, я бы его точно заметил, кольцо было весьма крупное и массивное.

– Ты хочешь помочь Владу, – сказала Славяна, подходя медленно ближе ко мне, – Я понимаю тебя, это твой порыв души, зов сердца. Я знаю, вы лучшие друзья, и ты любишь его, как брата. Но ты должен успокоиться и ждать. Нам нельзя вскрывать кокон, иначе Влад погибнет.

Я уставился в недоумении на Славяну. А она, будто бы по моим глазам читая то, о чём я сейчас думаю, вновь заговорила:

– Если ты откроешь кокон сейчас, то Влад погибнет. Он ещё не готов к тому, чтобы выйти. Он должен сделать это самостоятельно.

– Как цыплёнок, понимаешь? – добавила она, пытаясь найти сравнение.

Я покачал головой – не понимаю.

Славяна вздохнула:

– Посмотри на своё тело. Ты видишь, кем ты стал. И нет, это не галлюцинации, как ты думал. Ты и в самом деле принял паучий облик, тело паука. Но разум твой остался прежним, и это, пожалуй, и наивысший подарок и страшнейшая мука одновременно. Прости, я знаю, что ты думаешь – ей-то легко говорить. Но, поверь, это не так. Мне тяжело тоже. Очень тяжело. Ведь ты знаешь…

Она запнулась.

– Ты знаешь, что я полюбила Влада всем сердцем, несмотря на его упрямство. Быть может, как раз за это упрямство и полюбила, понимаешь?

Я кивнул.

– Ну вот, – продолжила она, – А тебя я тоже полюбила. Как родного брата, которого у меня никогда не было. Вы оба дороги мне. У меня никого и не осталось кроме вас.

Славяна закрыла лицо руками и заплакала.

На миг я забыл и о себе и о своём горе, я подошёл к ней, и положил ей на плечо свою безобразную мохнатую голову, поздно осознав, что могу испугать девушку. Но она не испугалась. Напротив, она обхватила руками моё лицо, то, что было когда-то моим лицом, и поливая слезами, стала гладить меня ладошками.

– Мой хороший, каким ты стал. Но ничего, ничего, всё пройдёт, поверь мне. Я с вами, и я не оставлю вас. Никогда не оставлю.

Я ничего не понимал и лишь молча стоял, и слёзы тоже лились из моих глаз. О, хоть плакать-то я мог, это было счастьем и приносило мне облегчение. Слёзы стекали по волоскам, покрывающим мою голову и оставляли в них глубокие тёмные борозды. Сколько мы так стояли, не знаю. Наконец, я почувствовал, что мне стало легче. Я смог холодно рассуждать, насколько это вообще было возможно в такой ситуации, и Славяна позвала меня на траву под вязом.

– Давай присядем и я всё расскажу тебе.

Мы опустились на зелёный покров и девушка начала свой рассказ, а я жадно слушал, впитывая каждое слово, боясь пропустить хоть что-либо. И вот что она мне поведала:

– В тот злополучный день, когда мы с вами пошли в храм Мизгиря, и когда бабушка и Саныч, как вы его называли, пришли за нами по нашим следам, проснулся и Мизгирь. Чудовище, которое спит, если оно сыто. Но в тот день он не был сыт, он давно не ел, ведь никто не приносил жертвы в том храме. И вот, когда вы вытащили эти проклятые рубины и бросились бежать, схватив и меня с собою, Мизгирь возник перед нами на тропинке.

Я кивнул, это было последнее, что я помнил из того дня.

– Так вот, когда Мизгирь перегородил нам путь, я чуть было не сошла с ума от ужаса. Он опрокинул вас с ног одним взмахом своих громадных лап, вы упали на землю, а я откатилась в сторону, под деревья, и лежала, боясь пошевелиться в высокой густой траве, скрывающей меня от чудовища. Но он всё же заметил меня и повернулся в мою сторону.

В тот же миг к нам подлетела бабушка и встала между мною и пауком.

– Не тронь, не тронь её, – закричала она, а после упала на колени и стала умолять этого великана, – Я уже принесла тебе в жертву свою кровь, отдала тебе дочь и её мужа. Ты помнишь? Помнишь? Ты не должен трогать меня и мою внучку. Пощади…

Я слушала её слова с отвращением и ужасом, и в какой-то миг даже захотела, чтобы Мизгирь сожрал её. Она была куда более страшным чудовищем, чем этот паук, не имеющий души и не знающий доброты.

Но Мизгирь вдруг отвернулся от меня, и пополз к вам. Я кричала и плакала, но бабушка отвесила мне пощёчину и приказала заткнуться, а после велела сидеть под деревом, сама же пошла к пауку. Она что-то зашептала, встав перед ним. И он направился к Санычу, который трясся от страха возле крыльца храма. Он завопил и попытался бежать, но не смог, ноги не слушались его. Но на его счастье, сердце его отказало раньше, чем Мизгирь начал пожирать его.

Славяна прикрыла глаза и помассировала виски:

– Я даже не хочу вспоминать это, но память никак не стирает те моменты, это было поистине кошмарно… Мизгирь сожрал его, а потом направился к вам. Вы оба лежали без сознания на земле, раскинув руки. Я не знала даже – живы вы ли ещё. Чудовище встало над вами и принялось выпускать из живота тягучую слизь, которая тут же застывала и превращалась в длинную прочную нить. Мизгирь заработал всеми своими лапами и принялся опутывать ваши тела, сначала тебя, а затем Влада. Бабушка стояла и молча смотрела на всё происходящее, а я от ужаса лишь рыдала, не в силах встать с земли.

Когда всё было кончено, Мизгирь поволок два кокона с вашими телами прочь, на другой берег болота, где было его логово. Бабушка велела мне подниматься, и я кое-как, опираясь на неё, смогла это сделать. Мы вернулись домой и бабушка приказала мне помалкивать, и никому ни словом не обмолвиться про то, что произошло на болоте. Сама она сходила к кому-то из соседей и наутро я уже не нашла вашей машины. Скорее всего её утопили в болоте.

Потянулись дни, бабушка не выпускала меня из дома и поила травами, успокаивающими отварами, чтобы я восстановилась. Да я и сама не смогла бы убежать. Ноги мои отказали через два дня. Я просто упала посреди избы и не смогла больше встать. Я пролежала так несколько месяцев. А когда я, наконец, стала вставать, то неожиданно слегла моя бабушка. И мне пришлось ухаживать за ней, хотя все эти месяцы я жила лишь надеждой на то, что если встану когда-нибудь на ноги, то сбегу в тот же день из этой ужасной деревни, чтобы никогда не вернуться сюда.

Но когда слегла бабушка, я не смогла убежать. Всё-таки, несмотря на всё её зло, она вырастила меня и передала мне свои знания. Я не могла бросить её в такую минуту. Я стала ухаживать за ней и однажды, видимо предчувствуя скорую смерть, бабушка заговорила.

– Я знаю, что ты любишь его, – сказала она мне, – Так знай, они не погибли. Да, они живы. Но находятся в логове Мизгиря, в коконах. Они зреют. Как куколка должна созреть прежде, чем стать бабочкой. Если сейчас открыть кокон, то там будет получеловек-полупаук, и ты погубишь их. Нужно ждать. Ждать, пока они сами не созреют, и не выберутся из своего кокона.

– Но какой в этом толк, если они всё равно станут пауками! – воскликнула я.

– Не перебивай, – сказала бабушка, – У меня нет силы говорить, дай мне облегчить душу. Так вот, в паучьем обличье они должны прожить всю жизнь. Но я слышала от своей бабки, что можно спасти такого человека. Есть такое поверье. Но никто никогда не проверял его на деле. Однако, слушай. Если уничтожить рубины, те самые глаза Мизгиря, то погибнет и сам паук, и спадёт заклятье с его жертв. Год они должны будут провести в паучьем обличье, а после смогут вернуть себе человеческий облик. Но при одном условии, что их будет кто-то ждать на этом свете. Что останется человек, который будет плакать по ним и любить всем сердцем.