Елена Воздвиженская – Бабка Котяжиха (страница 4)
Прошло несколько дней, зовёт она снова мужа Марийкиного к себе:
– Загляни ко мне, пожалуйста, помоги ещё немного, кадки надо в подполе передвинуть, дров поколоть.
Ну, он и пошёл без задней мысли. Сделал снова дела, а Дуняша его к столу зовёт. Огурчиков достала, картошечки сварила, стопочку налила. Выпил Марийкин муж, сидит, смотрит на Дуняшку и думает:
– И как это я раньше-то не замечал, какая Дуняша красивая? Глаз не отвести, всем девка взяла, и статная, и высокая, и всё-то при ней.
Поговорили они снова, посидели, но пошёл он всё таки домой. Пришёл, а там Марийка с доченьками, встречают его, ластятся. У Марийки и животик уже округлился, сыночек там бьётся, растёт день ото дня. Легли спать. А Марийкиному мужу не спится. Лежит он, и Дуняшка у него из головы нейдёт. Утром встал он, голова у него дурная, мысли путаются, дела из рук валятся. Марийка хлопотать принялась, ничего не замечает. Только с этого вечера стала она понимать, что с мужем её неладное творится. И случилось так, что в одну из ночей муж Марийкин домой ночевать не пришёл…
Страх какой обуял Марийку, что и слов нет. Сколько дум она передумала. И туда, и сюда по деревне пробежалась, нет его нигде. По людям идти искать неудобно, разговоры пойдут нехорошие. Так и просидела всю ночь Марийка у окна, прождала. А наутро явился муж. Вошёл в избу и встал перед ней столбом:
– Ухожу я от тебя, Марийка.
Так и ахнула Марийка, за живот схватилась, присела на лавку:
– Как же так? – спрашивает, – Ведь семья у нас, сыночек скоро народится.
– Детей я не оставлю, помогать стану. А ты, Марийка, живи как знаешь.
– Да куда же ты уходишь-то?
– К Дуняше, – отвечает.
Марийка белугой выла, девчонки перепугались, утешают мать, водой отпаивают. Насилу успокоили. Не спала эту ночь Марийка. А наутро подкараулила она, пока муж её от Дуняши на работу уйдёт, и пошла к Дуняшке.
– Что ж ты делаешь-то, Дуняша? – говорит она ей, – Что ж ты мужа моего из семьи уводишь?
А Дуняшка сидит на лавке, да усмехается, ни капли раскаяния, ни грамма сожаления нет у неё.
– А что же, всё счастье тебе только? – отвечает она Марийке, – Я тоже может счастья хочу?
– Так найди счастье-то своё, зачем чужое счастье сманиваешь?
– А что мне искать, когда вот он, рядом? Хороший да красивый, ласковый да работящий.
Упала Марийка перед ней на колени.
– Проси, – говорит, – Что хочешь, только мужа отпусти. Я за ним по снегу босиком пойду, в огонь, и в воду, люблю я его!
Но не было жалости у Дуняшки, лишь посмеялась она в ответ.
Марийка ей и денег предлагала, и серёжки тятенькой дарёные, и крестик золотой, нет, ничего не надо Дуняшке.
Ушла Марийка домой. И задумала она страшное. Приходит она к бабке Котяжихе и говорит:
– Дай мне, бабушка, отвар такой, чтобы ребёночка скинуть.
Ох, как глянула на неё бабка Котяжиха, глазами сверкнула:
– Да ты что удумала, девка? – отвечает она Марийке, – Душу свою погубить захотела?
Бабка Котяжиха хоть и была ведьмачкой, да тоже разбиралась какими делами заниматься, а какими нет, не желала она за просто так душу-то дьяволу отдавать. Спрашивать она стала у Марийки, что случилось с ней, отчего грех такой решила она на душу взять. Та и поведала ей со слезами обо всём.
– О-о, – отвечает бабка Котяжиха, – Знаю я, милая, кто это сделал. Погоди, разберусь я ещё с нею, придёт её время. А тебе, Марийка, я помогу. Не реви.
И научила она её, что нужно сделать.
– Как луна на убыль пойдёт, поезжай, – говорит, – В город. Найди там место, где три храма треугольник образуют промеж собою, есть там такое место, там-то и там-то. Вот ты встань там, посредине, да слова повтори, а какие – я тебе на ушко шепну. А после того зайди во все три храма, да сорокоуст подай о здравии Евдокии. А после домой возвращайся. И все сорок дней, пока о Дуняше молиться станут, ты к ним не ходи, и ничего плохого не думай, жди. А потом и увидишь что будет.
Всё сделала Марийка, как велела бабка Котяжиха, и домой вернулась. Стала ждать.
А муж Марийкин с ума сходит, ночью с Дуняшей ему хорошо, ночная-то кукушка, всем известно, дневную перекукует, а днём, как на работу-то идёт, сердце его о Марийке болит да о девчонках, о сыночке всё думает, который скоро народиться должен. Всё умом понимает, а ноги сами к Дуняшкиному дому его вечером ведут. А Дуняшке хоть бы хны, живёт да радуется. Встретит чужого мужа вечером, накормит досыта, да в постель уложит, ублажает его всю ночь.
– Вот и на моей улице праздник, – ухмыляется.
А Марийка издалека на мужа своего глядит, похудел тот, осунулся, сам не свой стал. Плачет Марийка, жалеет мужа, а сделать ничего не может, помнит наказ бабки Котяжихи – ждать сорок дней и помалкивать.
И вот проходит срок. Пошёл муж Марийкин на работу, и в тот день случилось с ним вот что – ненароком попал он себе топором по пальцу, да и отрубил половину. Кровь хлестала так, что еле уняли. Помогли ему мужики, перевязали тряпицей. И в этот момент, как очухался он вдруг, будто пелена с глаз его упала! Словно проснулся он от глубокого сна. В тот же день вернулся он домой, к Марийке и детям, прощения просил, в ногах валялся, и простила его, конечно, Марийка, ведь любила она его очень. Стали жить они снова в любви и согласии, старались про то, что было не вспоминать.
А бабка Котяжиха вот что сказала:
– Сделала Дуняшка твоему мужу приворот на женскую кровь, опоила его по чьёму-то навету. Знаю я кто её научил, получит она ещё своё. А как муж твой палец себе рубанул, так дурная кровь-то из него и вышла!
Спустя какое-то время видят деревенские – Дуняшка ходит чернее ночи, что такое? Оказалось, дочка её единственная заболела. Хворь неведомая с ней приключилась. Начала она быстро расти, телом-то в длину тянется, а внутренности не успевают следом расти. Стала девочка чахнуть, то одно с ней, то другое, слепота пошла… Прибежала Дуняшка к бабке Котяжихе, плачет, в ноги упала:
– Помоги!
А бабка сурово на неё глянула, да и ответила:
– Не могу я тебе помочь, Дуняша! Грех ты большой на душу взяла, мужа чужого приворотным отваром напоила, оттого и расплачиваешься сейчас. Одно скажу тебе, коли хочешь дочку спасти – уезжай отсюда. Если тут останешься, потеряешь ты ребёнка.
В тот же день заколотила Дуняшка ставни, заперла дверь, и уехала с дочкой в город. Больше никто её в деревне не видел и ничего о ней с той поры не знали.
Вот какая история приключилась в деревне Ильинке с двумя подружками Марийкой и Дуняшкой.
Невеста Водяного
Ну что, друзья, заждались очередную сказку? Ну так слушайте, мои хорошие. А расскажу я вам сегодня про девушку Валю, которая жила в деревне Ильинке, с ней-то и приключилась вся эта история…
Жили-были две подружки, Валюшка и Ниночка. Дружили они с малых лет, не разлей вода были. Да и то, обе горе с малых лет мыкали. У Валюшки родителей не стало, когда она ещё в пелёнках лежала, хворь неведомая унесла их жизни, и осталась малютка с бабушкой, та её и воспитывала. А у Ниночки другая беда, как исполнилось ей десять лет, заболела она сильно, возили её в город, по врачам, и признали болезнь неизлечимую, с которой Ниночке придётся теперь жить всю свою жизнь, сколько уж Бог даст. Тяжело было девочке, то лихорадка, то боли, такие, что с постели она не в силах подняться, то пятна безобразные по всему телу выступят. Так и сошлись Валюшка с Ниночкой, утешая друг друга, понимая друг друга, и были они ближе, чем родные. Родные-то ведь как в жизни бывает? Порой хуже врага – и высмеют, и презрением обольют, и пакость подстроят, зная, по какому месту ударить больнее. Одни слёзы с такой-то родней. А бывает и так, что встретишь человека, пересечёт Господь ваши пути, и вроде чужой он тебе по крови-то, а душа твоя ему навстречу раскрывается, сердце ему доверяется и понимаешь ты, что неслучайно оказался он на твоём пути, а промыслительно. И боль твоя с ним утихает, и горести забываются, и утешит он тебя и поможет.
Бабушка Валюшкина, она, конечно, женщина была хорошая, добрая, да всё не мать с отцом. Вот и тянулась Валюшка к Ниночке и её семье. А Ниночка хоть и родителями обласкана была, да из-за хвори своей тяжёлой на улице нечасто бывала, всё больше дома, вот и нашла в Валюшке радость. Та прибежит, новости ей деревенские расскажет, косу длинную переплетёт как-нибудь затейливо, необычно, цветочков полевых принесёт аль ягод красных. И согревается душа Ниночкина, улыбка озаряет бледное измождённое личико. Так и дружили, так и росли. Годы шли, времечко бежало, и вошли девушки наши в возраст невест. Да только Ниночке женской доли и любви не суждено было испытать из-за болезни своей. Слабенькая была она, словно свечечка прозрачная, подует на неё ветерок и затушит лёгкое пламя. А вот Валюшка крепенькая выросла, ладная, парни на неё заглядывались. Да только она им не отвечала, глаза опустит низко, пройдёт скорее. Скромная была Валюшка, даже боязливая. За то прозвали её парни «дикаркой», да отчего прозвали-то? Чтоб себя оправдать, мол, это не мы такие негожие, что ей с нами и на танцы пойти нелюбо, а девка такая, разборчивая больно, горделивая.
А гордости-то вовсе в Валюшке не было, просто душа её была, словно птаха малая, и так девчонка счастья не видала, а тут боялась она, что ещё больше сердце её ранят, довериться не тому боялась. Вот и отказывала она парням деревенским, все вечера с Ниночкой проводила.