Елена вихарева – Непрочитанные письма (страница 1)

Елена Вихарева

Непрочитанные письма

Глава

1

На закате океан играет фугу Баха. Тьма накрывает землю кобальтовыми облаками, и пена прибоя целует обнаженные ступни. Волна бьется в страстном припадке, как женщина в объятиях мужчины, обессилив, наконец, льнет к остывающему песку. Человечество зарождается в чреве Вселенной.

– Какой у тебя рост?

– Был 173

– Прям модель

Моя коллега, красивая возрастная еврейка с редким отчеством Ивановна, в прошлом университетская профессура, в настоящем неквалифицированная рабочая сила, не прочь поболтать, когда в хорошем настроении.

– В студенчестве мы с подругой пошли в Дом моделей подработать манекенами для примерок. За сеанс платили рубль, а билет в кино стоил десять копеек. Меня не взяли, не дотянула до метра семидесяти.

– Я думала вы выше. Судя по пропорциям.

– Да, пропорции важны. Рядом с университетским философским отделением была Академия художеств, туда часто требовались натурщики, особенно парни. Мой муж профессиональный спортсмен, но шея коротковата, чтобы с него мыслителя лепить. Зато юные художники изображали его ноги: в движении, напряжение мышц. А уж если у марфуток грудь была да нагишом соглашались позировать, платили целых три рубля. Огромные деньги.

– Это еще нужно встретить своего Родена или Дали. Или, на худой конец, Пикассо. Хотя я бы предпочла Рубенса. О диетах можно забыть и наесться пирожных. Красота!

Я мало крашусь и хожу бледная. Моих жертв красота уже не требует.

Второй год сентябрь продляет солнечный ангажемент. Собираю чемодан, запихивая в свободный угол третий купальник. Океан каждую ночь оставляет мне любовные послания на берегу, но ревнивая волна стирает их без следа. Во сне я вижу океан близко – лицом к лицу. Но, проснувшись, не могу вспомнить цвет его глаз.

2

Если ты не провел отпуск на море, не кормил москитов и торговцев шаурмой, не бился за свой кошелек и камеру с мартышкой и местными воришками, не трясся в видавшем все на своем веку самолете, значит ты бедный. И отдых твой прошел вхолостую. Коллективный приговор обжалованью не подлежит. Можно еще успеть запрыгнуть в последний вагон уходящего лета.

– Дался вам тот зассаный Лувр. У нас в каждой подворотне богемная атмосфера и свой коммунальный Людовик найдется. Удивили!Ираида Ивановна с брезгливым выражением поедает салями с кофе и, как обычно, брюзжит по факту. Частенько я солидарна с ее претензиями к жизни. Как истинная дочь своего народа, находившегося по пустыне за самозанятым гидом Моисеем, она не стремится стирать подошву о камни Парижа. Тем более, по молодости, немало стран попали под ее критический артобстрел. Действительно, что все так озабочены увидеть и умереть? Ну, увидели и никто из них не умер. Есть же солнечное Монако, гостеприимный Геленджик, нищающая Ницца, наконец.

Коллеги начинают собираться в отпуск за полгода, когда на горизонте только маячит отчетный аврал. Лиза строит планы покорения Египта.– Аниматоры такие красавчики, липнут в танце. Отдохну и высплюсь. Бессонница совсем доканала. Нужно солнцезащитный крем купить, чтобы шкурка не облезла.

Муж Лягушки-царевны не в восторге от ее эротического энтузиазма, но кто его спрашивает.

– Лизон, давай расслабимся. Хватит уже истерить по любому поводу.

Египтян ждет жесткий фейсконтроль по всем фронтам: особенно не повезет ресторанному обслуживанию. Мишлен будет нервно курить. Лиза работала со швейцарцами. Тяжелая артиллерия сервиса навсегда изменила ее представление об отелях.

Вальяжной походкой альфа-самца Сергей демонстрирует свое пофигисткое отношение к всеобщей суете.

– Мне по барабану, в этот год в Грецию не получится. Значит будем отдыхать на родных болотах с женой и кошкой. Опять сплошные бабы вокруг.

Он улыбается особенно: улыбка мгновенно зажигается и медленно гаснет на лице.

Почти ежедневно мы с ним находим повод для разговора и вставляем шпильки сарказма в корпоративный флирт. Пять минут не измена.

За границу летит каждый третий коллега. Даже наш субтильный Олегович отдыхает где-то на Средиземном. Привезет подкопченную физиономию, модную оправу для очков и ценный камушек с местных развалин. Тутанхамона у него изымут на таможне.

Мой океан всегда со мной. Настроение, как прилив и отлив: меняет жизненное пространство вокруг. Вот кто-то оставил следы, пройдя по линии жизни, и скрылся за скалами. Время смоет из памяти его образ и обточит имя песком событий до знакомых на слух созвучий.

3

Скоро с улицы повеет холодом, как из открытого холодильника. Коммунальная Cosa Nostra будет держать марку до последнего. До последнего вымерзшего мамонта. И я начну разгуливать по квартире в монгольских шерстяных чулках и черном удлиненном худи. Наша суровая чукотская эротика на любителя.

Когда я не говорю о работе, начинаю задумываться о смысле жизни. А поиск смысла – это как ковыряние зубочисткой в пасти акулы: будоражащее, но бесполезное занятие.

Коллеги устало проклинают огороды и дачи, не желая признавать в себе рабскую натуру. Лиза мысленно примеряет картину с изображением осеннего леса на стену спальни над кроватью, подарок на день рождения бывшего свекра, и пространно рассуждает о смене профессии.

– Я мечтаю работать в их театре администратором или штатным помощником худрука. Мне интересна атмосфера, сам воздух…Подозреваю, у нее в молодости был роман с худруком этого «карманного балаганчика». Две неунывающие личности вполне могли увлечься друг другом. Худрук все еще на ходу, бодрый старикашка. Моя коллега младше его на пятнадцать лет и также резва. Бывшую любовницу и юнгу списывают на берег быстрее, чем они постареют. Таковы правила игры. Весь репертуар театра пересмотрен. Ее муж будет спать спокойно. Если бы на стене спальни вместо картины висело ружье, кто знает…

Большинство из нас мечтает кем-то работать. Наша компетентность недооценена, наш потенциал не раскрыт, наши претензии безграничны. Наша лень гениальна.Кем бы я никогда не хотела работать, так это руководителем. Не будите во мне зверя. Я хочу остаться человеком. Наша Немезида явилась не из первопрестольной, а из самого ада. Воистину, дьявол носит Prada. И залитый лаком номенклатурный начес. Модное слово «коллаборация» не сходит с ее разочарованных уст. Коллаборация с медиками, шахтерами, рабочими и колхозницами. Скоро можно ожидать коллаборацию с папой Львом XIV. Умение делать много шума из ничего главный профессиональный навык большого босса. При этом подчиненные чувствуют себя Белкой и Стрелкой перед очередной фантазией высокоразвитых представителей цивилизации.

Коллективно спиваться у нас не принято. Каждый пьет в силу своих возможностей или невозможностей – в завязке. Трезвенники по собственной воле встречаются редко, по здоровью чаще. Сергей из последних. Могиканен раздает советы.– Если выпивать, то хорошую водку. У меня знакомые врачи кроме водки ничего не пьют. Вот «Грей гус» отличная, «Кремлинка» неплохая. Даже Ахматова выпивала немного ежедневно.

Ну, раз уж даже Ахматова, мне точно не повредит. Особенно сейчас. Но не поможет. Не доработал свой эликсир монах Исидор или Менделеев. Да кто ж теперь признается.

4

Иногда мне хочется чтобы город затопил Финский залив и превратил в новую Атлантиду, или вновь извергся Везувий и увековечил всех грешников в застывшей лаве. Мертвая красота гораздо честнее перед потомками, чем живая перед современниками. Камо грядеши. Да черт его знает.

В городе нечем дышать: зной плавит асфальт, бульдозеры сдирают его, как кожу, с Невского проспекта. Дураки строят дороги – мудрое решение. Потные туристы с ароматом парфюма и «новые петербуржцы» из Тридевяткино в мятых толстовках с колясками толкаются в центре с утра до вечера. Но и ночью нет покоя никому. На лужайке перед Казанским собором то ли месса сатанистов, то ли чаепитие секты хиппи-эмо, то ли демонстрация сцены свального греха Содома. Гляди в оба. Слева старый блюзмен с губной гармошкой верхом на байке поет «Карлмарксштат», справа юнец-гитарист фальшивит хит инагента, недалеко буддистский монах продает браслеты-обереги. Намасте, селяне. Культурная столица приветствует каждого! Дважды в день мне приходится преодолевать этот Стикс, чтобы попасть в метро.

В детстве я мечтала жить в центральной части города в дореволюционном доме, непременно с двором-колодцем. Но сейчас и на тихой Петроградке творится базар-вокзал. По Фонтанке, Мойке и Грибоедову каналу идет такой список прогулочных катеров, который не осилит до середины даже Мандельштам. Город «Титаник» тонет с музыкой. А я чувствую себя на нем пассажиркой третьего класса.

В пятый раз звукорежиссер гоняет осовремененную версию музыки из балета «Лебединое озеро», и вялые модели, как сомнамбулы, дефилируют на репетиции предстоящего показа еще без макияжа в собственной одежде. Бледная кожа отливает голубизной, у некоторых на ногах синяки и ссадины, лица без выражения, как чистые листы. Неприглядная изнанка подиумной индустрии. Балетмейстер устало закатывает глаза и проводит рукой по лицу.

– Бездарны!

Что он хочет от оживших манекенов, чтобы они слышали музыку?! Две балерины из Мариинского театра разминаются у станка. Эти лебеди в своей стихии.

– Зайки, работайте в паре, чувствуйте друг друга. Нужен телесный контакт.