Елена Васкирова – Игра в догонялки со смертью (страница 4)
Альене хотелось кричать. Кричать во весь голос. Чтобы весь мир узнал, что она счастлива. Только кричать было нельзя. Ночь на дворе, соседи-студенты спят. Весь мир спит. Пусть спит. Пусть никто не трогает её счастье даже взглядом. И пусть Матиас не отрывает своих губ от её. Иначе Альена всё-таки закричит. На всю Вселенную.
– Тебе больно?
– Нет.
– Ты врёшь… Ты губы кусаешь, я же вижу.
– Это чтобы не орать.
– Так больно, да?
– Придурок… Я хочу орать, что люблю тебя… что счастлива… почему ты остановился?
– Потому что это сон… Мне всё снится…
– Ты такой придурок…
Матиас совершенно ничего не умел. Да и откуда, он с девушками-то вряд ли часто бывал, при его вечной занятости и врождённой деликатности. Но он очень быстро учился. Астальта в подробностях рассказывала Альене, что и как происходит между мужчинами и женщинами, поэтому за теоретический курс Тень не переживала. Другое дело, как это будет выглядеть на практике.
Всё получилось лучше, чем она ожидала. Намного лучше. Будто они изначально были созданы самой природой подходящими друг другу. Альене казалось, что Матиас был везде – она и раньше не подвергала сомнению то, что её друг по габаритам личность выдающаяся, но чтобы настолько… В его сильных руках Тень чувствовала себя игрушечной. И если сначала Альена направляла и показывала, что именно и куда именно, то, немного погодя, усвоив основы, Матиас принялся экспериментировать на тему: «А что, если это туда, а вот это сюда?», и у Альены не осталось сил даже говорить. Только постанывать получалось, и замирать от всё новых сладких ласк. Матиас был ненасытным, и Альена отвечала ему тем же. Слишком долго они шли к этому, чтобы какая-то усталость могла их сейчас остановить.
– Тебе хорошо?
– Очень… А тебе?
– Да-а… Ты выдержишь ещё раз?
– Сам не засни на полпути, придурок…
Они всё-таки заснули. Прямо на полу. Но Альене, когда она проснулась поздним утром, не было холодно. Матиас крепко обнимал её, почти уложив на себя, и от него исходило тепло. Как от печки. Только печка твёрдая и каменная, а Матиас хоть и был тоже твёрдым, но живым, с гладкой кожей, о которую так приятно потереться всем телом.
– Тебе не хватило того, что было ночью?
– И тебя с добрым утром. А если не хватило, то что?
– А вот что…
Сил у Матиаса, конечно, поубавилось, но не настолько, чтобы не заставить Альену снова совать кулак в рот, чтобы не стонать слишком громко. Принц отвёл руку своей Тени от лица.
– Не стесняйся. Мы здесь одни, все уже на учёбе.
– А мы туда пойдём?
– Не сегодня. И не завтра. И вообще мы переезжаем. Прямо сейчас, только оденемся.
– Куда переезжаем?
– Куда-нибудь, где поменьше соседей. И наймём мага, чтобы поставил нам полог тишины.
– Я и сама могу.
– Пока студентка, не можешь, забыла?
– Забыла.
– А что ещё ты забыла?
– Всё… Я всё забыла… А-а-а, не останавливайся!
– Слушай меня внимательно и запоминай. Ты моя.
– Твоя…
– Это навсегда.
– Да…
– Если ты ещё хоть раз скроешь от меня хоть что-нибудь…
– То что будет?
– Я убью тебя. И себя.
– Себя не надо…
– Мне без тебя не жить, поняла?
– Я не буду больше от тебя ничего скрывать… ничего… никогда…
– И запомни ещё одну вещь.
– Какую, мой принц?
– Вот эту самую, которую только что сама сказала. Повтори.
– Что повторить? Какую? Или мой принц?
– Вторую. И можно без принца.
– Мой…
– Запомнила? Повтори ещё раз.
– Ты мой… Мой! Ты мой!..
Когда нанятые Матиасом грузчики выносили последние вещи из его бывшей комнаты в общаге, один из них, дюжий рыжеволосый детина, приметил на полу тонкую, серебряно блеснувшую цепочку. Грузчик воровато оглянулся и быстро сгрёб находку в громадную ладонь. Придя домой в тот вечер, работяга вытащил из кармана нежданный бонус и хорошенько разглядел. Это был серебряный браслет тонкой работы. Жаль только, что сильно растянутый и со сломанной застёжкой. Застёжка выглядела так, будто её перегрызли зубами. Детина суеверно поплевал через плечо. Кто их знает, этих чароплётов. Может, и в самом деле серебро грызут, для особо важного ведовства. Грузчик отнёс сломанный браслет перекупщику и тот взял его за хорошую цену, на переплавку. Восстановлению, по мнению мастера-ювелира, работавшему в паре с перекупщиком, браслет уже не подлежал.
Глава 2. Не прогибаться под изменчивый мир
– Отстань, я сказал!
– Да давай помогу!
– Ты уже помогла! Кто тебя просил это делать?!
– Да ты бы сам в жизни не догадался, что можно все эти проблемы решить одним простым способом!
– Я и не хотел их решать таким способом! Я сам хотел! Понимаешь, ты?! Сам!
Матиас со стуком захлопнул учебник, не глядя смёл всё со стола в сумку и выскочил из комнаты. Шарахнул дверью так, что жалобно тренькнули стёкла в окнах. Да хоть бы и разбились. Наплевать.
Калиткой принц шарахать не стал. Полог тишины проходил строго по периметру деревянного домика. Закрыв за собой входную дверь, можно было орать во весь голос, двигать мебель среди ночи, зазвать к себе менестрелей и устроить конкурс, кто кого перепоёт – соседи ничего не услышали бы. А вот на малейший громкий стук на улице в соседнем окне тут же начинала шевелиться ситцевая занавеска. Шушериха. Бдительный страж порядка всей Ремесленной слободки. Об этом Матиасу и Альене рассказала хозяйка домика, тётушка Ядвига, когда они оформляли договор на аренду. Шушериха была старухой одинокой и на редкость крепкой – восьмой десяток разменяла, а всё носилась, как молоденькая. Двоих своих мужей Шушериха давно схоронила, детей у нее не было, заняться ей было абсолютно нечем – в столице не дозволялось при частных домах разводить огороды и держать скотину, всё везли с окрестных ферм. Считалось, что таким образом в столице будет больше чистоты и прибавится досуга у жителей. Насчёт чистоты Матиас был согласен, а вот насчёт пользы лишнего досуга мог бы и поспорить. Если бы у Шушерихи были всякие там куры-утки-поросята, она бы хоть изредка отвлекалась от своего любимого занятия – шпионить за соседями. Проведя день в засаде у окна с ситцевой занавеской, вечером бабка шла по гостям с важной миссией – разносить по всей округе новости: о купленном кузнецовой дочкой Дарьяной новом платье (не иначе, к свадьбе дело идёт), о шорнике, который слишком уж надолго засиделся в гостях у солдатской вдовы Марии (а ведь женат, бесстыдник!), о подозрительном типе, который, вроде, смахивает на городского лекаря Кассара, но вот что бы лекарю делать в ночь-полночь в доме портного? Не иначе, портновский дед помирать собрался? В результате бабкиной активной деятельности потом ревмя ревела Дарёнка, которой завистливые подружки якобы нечаянно вылили на подол нового платья кувшин вишнёвого компота. Шорник с подбитым глазом обходил дом солдатки за три версты, а дед портного, заявившись в трактир, с удивлением узнавал, что внук с невесткой заморили его голодом, а тело спрятали в подполе. Фантазия Шушерихи границ не признавала, и если бы Матиас сейчас шарахнул калиткой, к вечеру бы все окрестные собаки знали, что один из магиков, снявших дом у пряхи Ядвиги, учудил страшное колдовство, едва не развалившее полгорода.
Злился принц на свою Тень. Заделавшись его компаньонкой в аренде жилья вне кампуса и официальной подружкой – свой второй новый статус Альена озвучила только в крайне узком кругу приятелей-демонов, всему остальному народонаселению мира некромантка предпочла тайну пока не раскрывать – Королевская Тень решила во что бы то ни стало вывести принца из твёрдых троечников в круглые отличники. Намерение похвальное, Матиас и сам был бы не прочь подтянуть свои отметки по практике: на фоне сплошных «превосходно» и «блестяще» по теории, его хилые «весьма посредственно» по практической части всех предметов выглядели особенно жалко. Собственная магия по-прежнему сопротивлялась принцу, предпочитая вырываться, когда ей самой заблагорассудится, и напрочь отказываясь являть себя на уроках. Преподаватели сочувственно кивали на уверения Матиаса, что он непременно добьётся своего рано или поздно, и рисовали в зачётке проходные баллы. Выгонять его не торопились, но Матиас понимал, что держится в Академии только на жалости преподавательского коллектива и жадности Попечительского Совета – за каждую пересдачу брали дополнительную плату. Такое положение дел принца, высоко оценивавшего свой интеллект, повергало в глубочайшее уныние, от которого не спасала даже их расцветающая с Альеной любовь.
Надо сказать, что любовь тоже расцветала не совсем так, как хотелось бы принцу. Альена в роли любимой девушки оказался ещё ехидней, чем Альена-боевая подруга. После самой первой, нежной, страстной и романтичной ночи Тень взялась проверять чувства принца на прочность. Делала она это очень жестокими, по мнению Матиаса, способами. Во-первых, ни одного ласкового, а тем паче восхищённого слова от своей Тени принц больше не слышал. Если Матиас пытался сам сказать Альене что-нибудь этакое, то в ответ получал гневную отповедь в духе «Я тебе не корова, нечего мои ресницы нахваливать, выщипаю нафиг и всем скажу, что ты меня пытаешь!» Во-вторых, у Альены появилась совершенно несносная манера комментировать все действия принца в постели. Если не удавалось вовремя заткнуть Тени рот, от её «Чего долбишь, решил, что кувалду себе отрастил?», «Ты в меня только пальцы засунул?! Точно не всю руку? У меня уже в горле першит!» и прочих подколок у Матиаса катастрофически падала самооценка. Принц всерьёз опасался, что ещё немного – и начнет падать не только душевная составляющая, но и физическое воплощение этой самой самооценки. А в-третьих, Тень взяла за обыкновение окружать себя на переменах стайками приятелей и подружек, которые и сами были не прочь поокружать милашку Альену, особенно если Альена была не одна, а с Астальтой и Рамнисом. Причём места для кучкования некромантка выбирала такие, мимо которых Матиас точно не пройдёт, и с удовольствием смотрела на его сдвинутые брови и сжатые кулаки. На все разборы полётов Альена отвечала, что она сама не понимает, отчего вдруг такой интерес к её скромной персоне, все эти парни, а тем паче девушки её абсолютно не интересуют, но не прогонять же их, правда? Принц только скрипел зубами, но возразить ничего не мог. Он хорошо понимал всех этих липучек. Очень хорошо.