Елена Васкирова – Чёрный юмор серых будней (страница 1)
Елена Васкирова
Чёрный юмор серых будней
1. Кому не спится в ночь глухую
Бабка позвонила во втором часу ночи. Матвей спросонья подумал, что это его тётка из посёлка Богуславка, невесть каким образом прознавшая номер рабочего сотового. Пока врубался, пока, чертыхаясь, прыгал по комнате, не попадая ногами в штанины, а руками – в рукава, бабка продолжала зудеть в трубке, как писклявый до зубной боли комар-одинец. Вообще-то, зудела бабка по делу. На кладбище, возле которого стоял бабкин кособокий дом, только что, крадучись, пробрался человек с лопатой.
В их городе, не особо большом, но и не сказать, что совсем уж захудалом, имелось два кладбища. Одно, старинное, ещё со времен первопоселенцев, с каменными беседками и облупленными дородными ангелами, было уже давно закрыто, вокруг него, не пугаясь соседства, стояли дома частного сектора. Второе, современное, расположилось почти на окраине. И в последнее время на обоих кладбищах происходила какая-то чертовщина.
Акты вандализма, конечно, в городе совершались и раньше. Матвею рассказывали жуткие истории про свихнувшегося от горя мужика, у которого жену и ребёнка насмерть задавил большегруз, а он потом их выкопал и домой принёс; про разрытые могилы местных богачей. Но это всё были единичные случаи, и гробокопателей обычно быстро ловили: чаще всего ими оказывались местные бомжи или подростки. Теперешняя ситуация была совсем другой.
Могилы вскрывали обычной лопатой, гробы – ломиком. Тела умерших аккуратно извлекали, а потом так же аккуратно закапывали обратно. На этом аккуратность заканчивалась. Поваленные кресты и памятники через раз оставались валяться на тропинках между могил, среди разбросанных цветов и венков. То, что тела из могил и гробов извлекались, подтверждали родственники, присутствовавшие при эксгумации – другое положение тел, смятая одежда. Но никаких отрезанных носов и прочих непотребств – выкопали, повертели, закопали обратно. Странные какие-то вандалы. Или вандал. Осмотр нескольких таких распотрошённых могил позволял почти со стопроцентной уверенностью утверждать, что раскапывал могилы и тревожил покойников один человек, судя по отпечаткам обуви – не особо крупный и тяжёлый. Подросток какой-нибудь. Вот только для чего он это делал?
На Матвея, как на самого молодого в отделе, сгрузили все безнадёжно зависшие бытовухи. Он не протестовал – по складу ума и характеру Матвей был больше дознаватель, чем оперативник. Что совершенно не вязалось с его внешностью: вымахал Матвей ростом под два метра и обладал внушительной мускулатурой. Но вот парадокс: при таких физических данных был он человеком до крайности добродушным, драться не любил, хотя и умел, а от тщательных кропотливых поисков причин и следствий приходил просто в экстаз. Готов был часами сидеть над документами, вычерчивать схемы, строить догадки. Любил вызывать свидетелей на откровенные разговоры и умело наводил их на нужные воспоминания. За время работы в отделе эту его особенность оценили все, и без стеснения спихивали на лейтенанта Карпухина случаи с пропавшим с чердака бельём и угнанным со двора «Запорожцем» без колёс. Вот и гробокопателя сгрузили, ибо было это дело хоть и неприятным, но тихим, смертью никому не грозило, а родственники шум не поднимали, ждали, а что им ещё оставалось? Ведь те, кого надо было защитить в этой ситуации, уже и так были мертвы.
Машиной Матвей пока не обзавёлся, вызывать дежурную не стал, положившись на свои тренированные длинные ноги. И правильно сделал – к старому кладбищу от Матвеева дома было сподручнее добираться по переулкам, где только боком и протиснешься. Через четверть часа после звонка своей осведомительницы Матвей уже стоял перед коваными воротами, выравнивая дыхание и проверяя, на месте ли фонарик и служебный пистолет. Всё было при нём, предполагаемое место очередного акта вандализма ярко освещала полная луна, и Матвей решительно полез через ограду, потому как на воротах висел внушительный ржавый замок.
Блуждать ночью среди могил даже с оружием страшновато, но Матвей в привидения не верил, хотя не отрицал возможность реинкарнации. Иначе как объяснить, что его нынешний начальник ну просто вылитый бабушкин давно почивший с миром кот – по своей манере съедать за раз литр сметаны? С одной лишь разницей – начальник сметану ел с хлебом, а бабушкин кот просто так. Но оба делали это с невероятной скоростью. И масти были одной – рыжей.
В размышлениях о котах, начальниках и переселении душ Матвей добрёл до западного края кладбища и замер. Впереди, буквально в нескольких шагах, горел огонёк, и отчётливо слышалось шуршание и сопение. Вандал трудился в поте лица и явно не ожидал от тихого кладбища никаких подлостей в виде верзилы-полицейского. Матвей не стал его пока разубеждать, а решил подобраться как можно ближе и понаблюдать за процессом.
Источником света оказалась толстая свечка чёрного цвета, горевшая на удивление ярко и ровно. Самого гробокопателя не было видно, он уже выкопал солидную яму в земле и сейчас возился там, судя по звукам, отдирая крышку от гроба. Матвей бесшумно скользнул к лежащему на боку памятнику с могилы. Нестерова Анастасия, двадцать четыре года, скончалась в начале весны. Видно, на старом кладбище были захоронены её предки, если разрешили хоронить здесь, в черте города. Матвей огляделся. Так и есть. Вот ещё Нестеровы, целая аллейка памятников, даты рождения и смерти чуть ли не позапрошлого века. Так рано покинувшая этот мир девушка Анастасия смотрела на Матвея с фотографии с немой грустью – что ж такое делается-то, господин полицейский? И за последней чертой покоя не найти? Матвею стало не по себе, он уже приготовился гаркнуть на вандала, чтобы вылезал, но тут одновременно произошло несколько вещей, от которых Матвей временно потерял не только дар речи, но и способность связно мыслить – тоже.
Чёрная свечка, культурно пристроенная на маленькой скамеечке в банке из-под сгущёнки, выбросила толстый язык пламени, загудев при этом не хуже сварочного аппарата. Моментально стало светло как днём, и над вырытой ямой в воздух взмыло тело. При жизни, судя по фото, усопшая Анастасия была красавицей, но время, проведённое в земле, красоте её на пользу явно не пошло. У парящего над могилой трупа было мраморно-белое лицо с глубокими фиолетовыми впадинами вокруг закрытых глаз и длинные белые ногти. Крутанувшись разок в воздухе, труп плавно опустился на край могилы и замер, слегка покачиваясь, а из ямы полез сам искомый вандал. Матвей видел всё как в замедленной съёмке— мозг начисто отказывался верить глазам и грозил вот-вот вскипеть от нереальности происходящего.
Вылезший на край могилы вандал оказался не подростком, а субтильной девушкой лет двадцати пяти на вид, с русыми волосами, собранными в неопрятный короткий хвост. Картину довершали драные джинсы и чёрная футболка с белой надписью MEMENTO MORI. Очень символично, как-то отстранённо подумал Матвей. О чём ещё помнить на кладбище-то? Девушка выбралась окончательно, отряхнула запылённые джинсы и уставилась на труп. Труп продолжал покачиваться. Чёрная свечка потихоньку сбавляла обороты, и пламя гудело всё тише.
– Ну, говори! – приказала девушка трупу. Тот закачался сильнее.
– Говори, кому сказано! – гробокопательница как-то по-хитрому сложила пальцы и взмахнула рукой прямо перед лицом трупа. Из фиолетовых впадин блеснули открывшиеся незрячие глаза.
– Ы-ы-ы! – от нутряного замогильного воя у Матвея зашевелились волосы на голове и заныли зубы. – Ы-ы-ых-ха!
– Или говори нормально, или проваливай обратно, у меня ещё дел полно. – Девушка снова взмахнула рукой, и труп приподнялся над землёй на десяток сантиметров.
– Ты-ы-ы поможеш-ш-ш-шь мне? – мёртвая протянула руки с длинными ногтями к девушке. Матвей готов был поклясться, что на застывшем лице трупа появилось умоляющее выражение.
– Помогу. Только быстрее говори, свеча догорает.
Матвей машинально посмотрел на чёрную свечку. Она действительно догорала, таяла прямо на глазах.
– Вс-с-сё напис-с-сано в моём-м-м дневн-н-нике. Он-н-н у н-н-него дом-м-ма. С-с-спрятала в кладо-о-о-овке. Где с-с-старые обои. Ящ-щ-щик. Н-н-найди.
– Как его зовут и где живёт?
– Паш-ш-ша… Павел-л… Л-л-лесная… тр-р-ридца-ать дв-в-в…
Свечка затрещала, и её пламя стало совсем маленьким. Труп затрясся и начал заваливаться обратно в могилу, выламываясь совершенно немыслимым образом. Матвей судорожно вздохнул, и тут тёмное ночное небо с полной луной завертелось у него перед глазами, вперемешку с чёрными стволами кладбищенских деревьев и изумлёнными широко распахнутыми глазами под перепачканной землёй русой челкой.
– Эй! – Матвей наугад ткнул кулаком, чтобы трясущий его Егорка прекратил уже свои издевательства. Тут такой сон, понимаешь, никакие ужастики не нужны, а этот мелкий зануда… Но трясущий Матвеево плечо засранец ловко увернулся и чувствительно хлопнул Матвея по щеке. – Эй, ты, очухивайся давай!
Стоп. Это не Егоркин голос. И это не мягкий продавленный диван в их двухкомнатной квартире. Лежать было жутко неудобно и жёстко, а ещё в нос лезли странные запахи – сырости, зелени и свежевскопанной земли. Земли… Кладбище! Матвей разом вспомнил летающую мёртвую Анастасию и попытался встать. Не тут-то было – он был связан по рукам и ногам, причём довольно грубо, конечности уже начали затекать.