Елена Умнова – Ведьмачья сказка или ведьмак для девочек (страница 39)

Пообещав себе вечером непременно вытянуть из старого ведьмака эту историю, я направилась к библиотечному уголку. Сначала я подошла к полкам и, пользуясь моментом, вытащила несколько книг наугад, полистала и поставила на место. Увы, это было узкоспециализированное, малопонятное мне пока или не особо интересное чтиво: алхимия, монстрология, травоведение, кузнечное дело, фехтование, чертежи, ведьмачья магия, основы медицины. Ну разве что последнее я бы почитала хоть с какой-то пользой для себя, но сейчас у меня была другая цель. Найдя бумагу, чернила и перья, я долго рассматривала писчий прибор. В жизни я таких перьев не видела: огромное, черное с белыми полосками, очень прочное, но все равно легкое. У меня даже идей не было какой птице оно могло принадлежать, но зная обитателей этой крепости, это скорее всего и не птица была, а чудище какое-нибудь пернатое. Кончик пера, несмотря на то, что им явно уже пользовались, был очень острым, насколько, правда, я не рискнула проверять. Мало ли чудище ядовитым было, а я порежусь чего доброго. У ведьмаков-то, может, и иммунитет, а у меня-то точно его нет.

Взяв первый лист, я обмакнула монструозного вида перо в чернильницу и на пробу нарисовала линию. Вышло вполне сносно, не считая того, что под конец лист я порвала. И это толстенная желтая бумага! Вторую линия я начертила куда аккуратнее, потом на пробу написала несколько строк первого пришедшего на ум стихотворения Пушкина «Зимнее утро», приноравливаясь к перу, чернилам и их количеству, задерживающемуся на пере. Конечно, от стальных перьев в чернильной ручке перо неведомого чудища отличалось, но не так чтобы слишком сильно. В общем, я совсем скоро отложила замаранный вдоль и поперек листок в сторону, положила перед собой чистый и замерла, не зная с чего начать. Надо было как-то поздороваться, а мне в голову приходили то слишком официальные варианты, которые с первых строк оттолкнули бы Эскеля, то слишком личные, до которых наше резко оборвавшееся знакомство пока не дотягивало. Промучившись минут пять, я остановила свой выбор на нейтральном:

«Здравствуй, Эскель!»

Дальнейший процесс опять застопорился. С одной стороны, я много чего хотела ему сказать и много о чем спросить, а с другой — ужасно боялась опять напортачить. Один раз необдуманные слова уже принесли много проблем, пора начать сначала думать, а потом говорить, ну в данном случае — писать. Мне нужно было донести до него мысль, что он ошибся, приняв мою бурную реакцию на рассказ о клятве на свой счет. При этом напрямую писать о внешности, подставляя Весемира, было бы бестактной грубостью. Кроме того, я сама толком еще не знала, как относиться ко всему этому. Я чувствовала к нему расположение, тягу, но предназначение… Оно было слишком масштабным и одновременно зыбким для едва появившихся чувств. К тому же я о них говорить пока не хотела, и была почти уверена, что это только опять все испортило бы. В общем, письмо обещало быть сложным.

Просидев над чистым листом добрых минут десять и пару раз в последний момент удержав себя от идеи погрызть кончик возможно ядовитого пера, я объявила лист черновиком, который затем отправится в камин, и уверенно написала то, о чем думала.

«Если ты читаешь это письмо, значит, я все-таки ушла из Каэр Морхена раньше, чем ты вернулся. Жаль. Я до последнего рассчитывала, что успею с тобой поговорить. Что ж, теперь придется написать, в надежде, что ты прочтешь. Мне не давал покоя наш последний разговор, и очень не хотелось уходить, оставив все так. Надеюсь, письмо прояснит некоторые моменты, в которых мы, кажется, опять друг друга совсем не поняли».

Я снова почти донесла перо до рта и в последний миг отдернула. Дальше как на духу писать не выходило, следовало обдумывать свои слова тщательнее.

«В первую очередь, я бы хотела извиниться за дурацкую клятву и венок. Хоть Весемир и попытался меня убедить, что моя вина здесь минимальна, но все-таки это была моя инициатива. Глупая и непредусмотрительная, но моя. И я прошу прощения за те последствия, что повлекли за собой мои необдуманные слова и поступки. Это была просто очень неудачная шутка. Но раз уж теперь ничего нельзя изменить, я бы предложила просто забыть об этом и не обращать внимания. Продолжить общение с того, на чем мы остановились, без дополнительных обязательств. Подумай об этом», — с трудом и кучей помарок написала я, перечеркав как минимум половину строк, и выдохнула.

С этой частью письма было покончено. Извинилась, предложила решение, и можно сказать прямым текстом написала, что не против продолжения. Вроде бы вышло довольно складно и ненавязчиво. Теперь предстояла, с одной стороны, более сложная часть, ибо от предназначения не отмахнешься как от свадьбы, и более простая, потому что тут я своей вины не чувствовала, скорее уж ощущала растерянность и некоторое беспокойство.

«Что касается предназначения, я, когда с помощью Весемира разобралась что это все-таки такое, признаться, испытала некоторое облегчение. Это объяснило многие мои поступки и ответило на мучившие меня вопросы. Я совру, если скажу, что меня это ни капельки не беспокоит. Беспокоит. Может быть, я с этим и родилась, но осознать пришлось только теперь, и это не самое рядовое событие. Я понятия не имею, чего мне ожидать, но думаю, потихоньку разберусь. В конце концов, пока это предназначение работало мне во благо. Переместившись от смертельной опасности, я попала не куда-нибудь, а к тебе, единственному человеку, который смог и захотел бы мне помочь. И даже то, что предназначение заставляет меня необоснованно доверять тебе, тоже хорошо, иначе бы пришлось потратить намного больше сил и времени на налаживание взаимоотношений».

Я отложила перо, чтобы избавиться от соблазна его погрызть, и с сомнением перечитала последнее предложение. Не слишком ли уж откровенно написано? С другой стороны, как еще можно написать «You are welcome»?

Скривившись, я зачеркнула вторую часть предложения и исправила: «… иначе бы все сильно усложнилось». Перечитала предложение, удовлетворенно кивнула и задумалась. По идее, это было все, о чем я хотела написать. При личной встрече в зависимости от его реакции я бы наверняка что-нибудь еще добавила или сделала, но писать что-то еще смысла не имело. Теперь уже он, прочитав, должен будет меня найти, если это письмо заставит его по-новому взглянуть на ситуацию и вызовет желание меня увидеть.

Оставалось только попрощаться и подписать письмо, а мне вдруг вспомнилась последняя строфа письма Татьяны к Онегину, отчего я громко расхохоталась на весь огромный зал.

«Вот уж точно, кончаю, страшно перечесть! Стыдом и страхом я, конечно, не замираю, хоть и нелегко было все это насочинять, но мне и в самом деле порукой его честь и смело ей себя вверяю!» — мысленно процитировала и прокомментировала я всплывшие в памяти строчки.

«С надеждой на скорую встречу, твое непутевое предназначение», — с легкой руки и под задорную улыбку подписала я под текстом и отложила перо.

Перечитать все же пришлось, а также внести несколько не меняющих смысла правок. А потом еще и переписать все это на чистовик, снова перечитать и, оставшись довольной, оставить подсыхать последний лист на столе. Нужно было еще решить, как его передать: с Весемиром или просто оставить на кровати, или может быть как-то иначе. Не то чтобы я написала какие-то секретные сведения, но все-таки мне бы не хотелось, чтобы его читал кто-то, кроме Эскеля. Собрав все исписанные и исчерканные черновики, я в задумчивости отправилась к очагу, чтобы сжечь свои потуги, а по ходу решила, что хорошо бы было найти или сделать конверт для своего послания и запечатать письмо. Какая-никакая, но преграда к прочтению!

Оценив примерное время по солнечным лучам, я решила, что пора готовить обед. Весемир в замке все это время не появлялся, и отвлекать его я не собиралась. Как раз поработает, устанет, порадуется уже готовой еде, благо я более-менее освоилась на средневековой кухне. Огонь, правда, разводить так и не научилась, но сейчас этого и не требовалось. Очаг все еще тлел с завтрака, требовалось только подбросить немного дров. Переворошив все свои старые и новые знания о приготовлении пищи и найдя в кладовке мешок картошки, я решила, не мудря, потушить картошку с мясом. С приправами тут было негусто, по крайней мере, со знакомыми, но Весемир заблаговременно сообщил мне, что в кладовке лежат только полностью съедобные припасы, а ядовитые ингредиенты для ведьмачьих снадобий хранятся отдельно, в лаборатории. Так что я с интересом принюхалась к травкам в развешенных мешочках. Более-менее определившись с подходящими по запаху приправами, я довольно щедро сдобрила ими овощно-мясную смесь в котелке. Аромат, через минуту поплывший по кухне, мне понравился. На вкус вроде бы тоже не дурно, но стоило дождаться полной готовности, чтобы оценить. Перемешав и оставив кушанье довариваться, я вернулась к столу. Сложив высохшее письмо вчетверо, я из точно такого же чистого листа смастерила ему конверт и только потом поняла, что склеивать его мне нечем.

«Придется ждать Весемира и озадачивать его», — цокнула я языком и направилась к себе в комнату за книгой, оставленной там.