Елена Труфанова – Под знаменем черной птицы. Книга 2 (страница 81)

— Но на портретах до сих пор похож на альтера, — Айвен помнила все его изображения и даже статую на одной из площадей. — А вместо имени — одно упоминание должности.

— Вряд ли он переживает об этом. Хотел бы, давно бы очистил кровь на Авроре. Но это значит стать слабее, отказаться от части себя. У нас говорят, что предтечи создали имусов похожими на себя, но каждому из видов дали лишь одно качество: силу, красоту, скорость, выносливость, здоровье, только ум оставили себе. А альтерам дали магию взамен всего. На Атроксе их магия не работает, и получается, что от вас они дальше всего.

Сейчас даже примы были далеки от тех, старых предтеч.

— Идем, — произнесла Айвен.

И встала первой, потому что не хотела продолжать разговор. Мо поднялся медленно, погладил наверняка ноющие колени, распрямил спину и одернул китель. Все же слишком стар для жизни.

Входная дверь на завод давно сломалась и рассыпалась, вместо нее стоял стальной новодел и предупреждающая табличка, что внутри опасно, а следом за ней — груда черепов и ещё одна надпись "Они не поверили". Но Айвен вошла внутрь без страха: то, что сделано примами, приму навредить не может. Это был девиз всех их столкновений и войн: можно сколько угодно гробить технику, животных, растения, имусов и даже альтеров, но не друг друга. Хотя, при здравом размышлении, Айвен уже не была так уверена, что правило действует до сих пор. После “перьев в трусах” уже слабо верится, что собратья точно знали о пустующей резиденции, когда сбрасывали на нее снаряды. Возможно, они не поджидали удобный момент, а промахнулись со временем.

Но на заводе ее не встретило опасностей более серьезных, чем несколько сторожевых дронов, оголенные провода и сочащиеся жидкости для растворения органики. Они с Мо легко обошли все это и остановились посреди главного цеха. Из тридцати двух линий сейчас функционировали всего шесть. Айвен видела, как на одной из них неспешно, в редкими сбоями, напечатали троих котов. Полноценные, почти совершенные тела, так и не скажешь, что созданы искусственно. Дроны-рабочие исследовали их и аккуратно опустили в большие, наполненные водой камеры для оживления. После котам вкололи необходимые стимуляторы и пустили разряд. Но никто не ожил.

“Нерабочие образцы подлежат немедленной утилизации” — Айвен знала это, но все равно вздрогнула, когда тела залило раствором, остатки которого и бордовую пену, оставшуюся от котов, смыло в трубу и унесло на переработку. Здешний примитивный ИИ не мог распознать причины, по которым заготовки почти не оживают, и дисциплинированно выполнял поставленную задачу. Стоявший рядом Мо тоже скривился и прикрыл глаза правой верхней ладонью.

— Зачем все это?

— Раньше все заготовки оживали, — Айвен связалась с ИИ и приказала остановить работу завода. — После того, как силу Уводящего Во Тьму заключили в кристалл, у нас стало рождаться меньше детей, а заготовки почти не оживали. Эти конвейеры оказалось некому остановить, прости.

Извиняться было глупо: останови кто-то линию, Мо бы не появился на свет. Но он и не должен был появляться: гигантское несуразное существо с разумом человека, которое никогда не сможет до конца влиться в общество. Страдал ли Мо от этого? Каково быть единственным в своем роде? Каждый день надеяться встретить собратьев, кого-то похожего на тебя и близкого по духу и понимать, что этого никогда не произойдет?

— Эй, леди, не надо впадать в уныние. Вы не в ответе за все дерьмо мира, и в нем есть много всего, кроме дерьма.

Он неловко улыбнулся и тяжело потопал к последней работающей линии, где допечатывали такого же четырехрукого имуса. Когда с ним закончат, и эта линия остановится навсегда. Производить стейки из животного мяса и то станет лучшим применением для завода. Мо прислонился к перилам и наблюдал, как сантиметр за сантиметром, по слоям, появляется тело его собрата.

— Я разучилась видеть хорошее. Иногда думаю, что все оно осталось в прошлом. Особенно то, что хорошего было во мне.

— Но вас любят и плохой, разве этого мало? Когда накатывает приступ хандры, я просто прихожу домой и обнимаю жену. Если эта женщина любит меня трёхметровый уродом, то, наверное, есть во мне что-то кроме оболочки, что-то хорошее, понимаете?

В его словах была своя правда. Но кроме оболочки, весьма привлекательной, кстати, у Айвен ещё было множество всего, что мог оценить Нерон, и личные качества там были далеко не первой строкой. А с объятиями у них вечно не ладилось: почти каждый раз, когда они оказывались наедине друг с другом, заканчивался ссорой.

Поэтому она просто кивнула имусу и направилась к ряду капсул, стоявших чуть в стороне. Выбрала достаточно большую и позвала Мо:

— Давно пора сделать это.

Он нерешительно зашёл внутрь, не смея ослушаться прима, и дернулся, когда на капсулу опустился непроницаемый колпак. Айвен же без объяснений запустила цикл и отошла в сторону, и дальше следить за рождением другого гиганта. Ровно через восемь минут капсула открылась и из нее выбрался плюющийся Мо.

— Эти железки испортили всю мою форму, — он с сожалением тыкал пальцами в дыры на штанах и кителе, а остатки рубашки вытащил наружу и выбросил. — Могли бы и предупредить, леди.

— Айвен, — поправила она. — Ты старше меня лет на семьдесят, занимаешь более высокую должность — глупо "выкать". А с предупреждением не вышло бы веселья.

Мо почесал подбородок, затем поднял все руки, взмахнул ими, присел, встал, наклонился и даже подпрыгнул.

— Лучше, чем в день создания, — выдал он заключение. — Спасибо. Хотя чувство юмора твое сильно на любителя.

— Не за что. И знаешь, если хочешь себе разумного собрата, попробуй его воспитать.

Допечатанный четырехрукий имус дернулся от разряда и открыл глаза. Последний в своем роду, он точно должен быть особенным.

Глава 17

Кассандра

Весна добиралась в Силв долго, но по приходу взяла свое за несколько дней. Уже сейчас снег стремительно таял, а воздух наполнялся теплом и птичьими криками. Кассандра, наконец, сменила длинную шубу на коротких меховой жилет, а большой теплый платок все чаще оставляла дома, подставляя темные косы лучезарному.

Весь Кор-Силв потонул в шуме строительства и ругани. Местные неохотно встречали перемены, но солдаты великого князя здорово охлаждали их пыл. В присутствии Хиро никто и вовсе не смел открыто высказывать недовольство, но Демон пропал, и скандалы вспыхивали все чаще. Даже Преданный исчез, предпочел посетить Прималюс, лишь бы не попасть возможную стычку.

Зато рядом с Кэсси был Ксандр, притворяющийся примерным телохранителем. Они почти не разговаривали, избегали даже взглядами касаться друг друга, но его молчаливое присутствие все равно грело и вселяло уверенность. А ещё Бен внезапно включился в общее дело, напомнив всем о своем дипломе архитектора. Кассандра не могла нарадоваться, глядя на то, как он предлагает какие-то правки в проекты, сам следит за работами или даже таскает кирпичи и доски наравне с рабочими. Рыжая Лив больше не кружила рядом с ним, вернулась к дружине и целые дни проводила в тренировках или бестолковых патрулях. После ухода неугомонного Бьёрна, воякам стало абсолютно нечем заняться. А каких-то врагов в такой дали от прочих княжеств найти сложно. И решись кто-то напасть на соседа, добился бы только ввода гвардии великого князя, которая быстро бы навела порядок.

У Кассандры тоже оказалось не так много дел и, обойдя все строительные площадки и завод, она обычно училась водить под руководством низенького имуса-механика из Кор-Атра. Сегодня же она успела отъехать совсем недалеко, как под колеса бросилась девчонка лет шестнадцати. Она кричала, колотила руками по кузову и даже не пыталась застегнуть распахнутый жилет. Кэсси вышла наружу и взяла ее за руки, успокаивая.

— Ваше величество, помогите! — девчонка почти повисла на ней, свободной рукой размазывая слезы. — Научите меня быть шлюхой!

— Спятила? — Кэсси попыталась отпихнуть ее, но не вышло. Сбитая крепкая девица на голову выше держала, как клещами. Наверное, и вправду сумасшедшая: с утра пораньше решила стать шлюхой под руководством своей княгини. Шагала бы в маринские дома отдохновения или Цветочный квартал Монтиса. Хотя с таким грубым, почти мужским лицом, широкими плечами и полным отсутствием груди, девчонке лучше бы учиться махать топором, как Лив, а не искать себя в деле продажной любви.

— Нет, нет! Мать хочет выдать меня замуж, за старика, ему сорок шесть, — Кассандра закатила глаза и ещё раз вяло попыталась выдернуть свои кисти из могучего захвата, но девушка не замечала этого и продолжала голосить. — Спасите меня, хочу научиться зарабатывать сама, уйти от них и быть сама себе хозяйкой, как вы! И выбирать мужчин. Сама.

Здесь она густо покраснела и все же отступила.

— Ты-то выберешь. Ладно, идём. Надеюсь, с работой по дому справишься?

Идея казалась отличной. Бойкая и рукастая девица охотно взяла на себя все то, что тяготило Кэсси, а взамен довольствовалась едой и нехитрой одеждой. Проблемы возникали только тогда, когда дело доходило до профессиональной подготовки будущей шлюхи. Рагна, как звали девушку, наотрез отказывалась мыться каждый день, уничтожить лишние волосы и привести в порядок единственно нужные, росшие на голове, не могла обучиться простейшим правилам этикета, дико краснела и хихикала при слове "член". И сколько бы Кэсси не пыталась подобрать безобидный эвфемизм, но Рагна не поддавалась. "Копьё", "жезл", "отросток", а то и вовсе "некоторая часть мужского тела" — вгоняли ее в краску и лишали последних мыслей.