Елена Трифоненко – Безобразное поведение (страница 6)

– А ты больше всяких Светок слушай! Она, может, из зависти брякнула.

– Нет, не из зависти. – Люся становится серьезной. – Светка хочет стилистом стать. У нее, знаешь, сколько модных журналов? Тыща! Светка очень хорошо в одежде разбирается.

Я плюхаюсь на диван, устало обхватываю голову рукой.

– Люся, ты нас разоришь своими поделками.

Дочь подсаживается ко мне, прижимается.

– Мам, ну не ругайся! Мы просто с Арианой сейчас серию видео снимаем про кукольный домик. Это очень популярно. Если мы наберем много-много подписчиков, к нам будут всякие спонсоры приходить. Они будут нам рекламу заказывать и деньги платить. И ты тогда сможешь мне много-много колготок накупить.

– Кстати, про видео… – Я чуточку ерзаю. – Меня именно из-за них в школу и вызывали. Вашим учителям не нравится, что вы с Арианой снимаете на них пародии. Они требуют, чтобы вы немедленно удалили свой канал.

На Люсином лице проступает неподдельный ужас. Ее глаза становятся такими большими и круглыми, что мне делается не по себе. Я глажу ее по колену:

– Люсь, давай не будем ни с кем бодаться? Учителя правы: вы еще слишком малы для того, чтобы становиться блогерами. Если вы продолжите вести канал, у меня и родителей Арианы будут проблемы.

– Правда?

– Да, в школе очень сильно на нас ругались. Нам теперь даже придется посещать какие-то там профилактические мероприятия. – Я демонстративно вздыхаю. – Ваша классная руководительница заявила, что не отстанет от нас, пока вы не удалите канал. Давай ты прямо после ужина этим займешься? Сядешь и все удалишь?

– Я не могу! – выкрикивает Люся, вскакивая. – Не могу ничего удалить!

– Почему?

– У меня доступа нет, – нервно бормочет дочь, отворачиваясь. – Это Ариана завела канал, только она и может его снести.

Мы садимся ужинать. Яичница у Люси получилась ужасно соленой, но я не критикую. Я запиваю ее водичкой, заедаю майонезом и хлебом. То и дело мне попадается скорлупка, я стараюсь незаметно отложить ее на край тарелки. Пару раз удается, на третий – приходится кусок скорлупы отправить в рот, потому что дочь вдруг поднимает голову и смотрит на меня так пристально, будто впервые увидела.

– Вкусно? – спрашивает она с сомнением.

– Очень. – Я старательно пережевываю скорлупу.

Сама Люся просто размазывает свою порцию по тарелке. Настроение у дочери явно испортилось, глаза стали грустные-грустные.

– Чего пригорюнилась? – чуть погодя интересуюсь я.

Люся откладывает вилку:

– Чем плохи наши видео? Почему мы должны их удалять? У нас в классе многие что-нибудь снимают и выкладывают в интернет. Их родителей почему-то не вызывают в школу.

– Понимаешь, какое дело… Ваша классная руководительница уверяет, что одним из своих видео вы очень сильно обидели учительницу географии.

– Разве? – Люся наморщивает лоб. – Каким видео?

– Тем, где она умерла и стала привидением.

– А что в нем обидного? – Люся таращится на меня с недоумением.

– Вы показали географичку больной и старой, – пытаюсь объяснить я. – А так нельзя. Нельзя смеяться над чужими недостатками.

– Мы не смеялись. Да и вообще, разве болезни и старость – это недостатки? – Люся округляет глаза. – Вот в носу ковырять – это да, недостаток. И руки о скатерть вытирать тоже. А старенькими все будут, со временем. Это вот совсем не недостаток.

И что отвечать? Я мнусь и кошусь в тарелку.

– Ну… Из вашего видео следует, что географичка при смерти, но таскается на работу.

– Она нас любит, – сообщает Люся. – Вот и таскается. Биологичка так же делает. У нее со слухом совсем плохо, а она на пенсию не идет. О биологичке у нас, кстати, тоже ролик есть, но она вот чего-то не обижается.

Я хватаюсь за сердце.

– Люся, это никуда не годится. Пожалуйста, прямо сейчас позвони Ариане, попроси удалить видео – и о географичке, и о биологичке.

– Но ведь биологичка не жаловалась!

– Она просто еще не видела ваш ролик.

– Видела. Мы его еще в ноябре выкладывали.

– Тем более надо его удалить. Звони Ариане.

Люся кривится, выбравшись из-за стола, уходит в комнату. Не знаю, что она там делает: до меня не доносится ни звука. Возвращается дочь только минут через пять, на ее лице блуждает загадочная улыбка.

– Почему ты не позвонила Ариане? – строго спрашиваю я.

– Я позвонила, но она не ответила.

– Так напиши ей.

– Уже написала. – Люся закатывает глаза. – Она не в сети.

– Когда будет в сети, обязательно свяжись с ней. Надо убедить Ариану все удалить. От этого зависит ваша успеваемость.

– В смысле? – Люся даже рот от удивления разевает.

– Учителя могут начать к вам излишне придираться, – поерзав, предполагаю я. – Из-за обиды. Могут начать занижать отметки.

– Мам, ну ты придумала! – Дочь хохочет. – Глупости какие.

***

Ночью я никак не могу уснуть. Люся бодро сопит на своем диванчике у окна, а я верчусь с боку на бок, как поросенок на вертеле. Меня тревожит предстоящая встреча с психологом. Люся ведь написала в какой-то там анкете, что я ее ремнем стегаю. Вдруг психолог этому поверила? Я понятия не имею, как доказать, что у нас в семье и в помине нет телесных наказаний.

Утром в субботу я встаю совершенно разбитой. Вокруг глаз виднеются темные круги, голова раскалывается. Марк присылает мне картинку с котятами и голосовое сообщение. Спрашивает, как мое самочувствие. Я делаю селфи и высылаю ему. «Бедняга! – пишет Марк. – Выздоравливай». Мне становится грустно. Я ведь ожидала, что мои выходные будут наполнены романтикой, а вместо этого мне надо идти в школу и выслушивать о себе всякое неприятное.

Во всей ситуации радует только одно – то, что Тисецкий обещал не приходить. Мне не хочется снова видеть этого мерзкого бородача. И тем более не хочется оправдываться перед психологом в его присутствии. Он мою дочь выставил крайней, а если услышит о Люсиной анкете, вообще устроит истерику.

Я натягиваю черные брюки и глухой белый свитер, собираю волосы в хвост. Краситься лень, только синяки вокруг глаз замазываю тоналкой. Вместо вчерашнего пальто нацепляю куртку, вместо ботинок на каблуке – обуваю простые, на плоской подошве.

– Ариана удалила канал? – спрашиваю я у Люси перед выходом из дома.

– Нет, – помолчав, признается дочь. – Она еще не читала мои сообщения.

Мысленно чертыхнувшись, я чмокаю Люсю в щеку и тащусь в школу. В груди у меня копошатся дурные предчувствия.

Кабинет психолога располагается на первом этаже. Я нахожу его почти сразу, дергаю за ручку массивную дверь. Та почему-то заперта. Может, психолог и не в курсе, что у нее сегодня какая-то консультация?

Потоптавшись, я стучу и прислушиваюсь.

– Да нет там никого! – грохает рядом со мной голос Тисецкого. – Не ломитесь.

От неожиданности я даже слегка подпрыгиваю. Оборачиваюсь. Тисецкий нависает надо мной стеной, на его лице читается недовольство.

– Без вас разберусь, что мне делать, – цежу я и демонстративно стучу еще раз. Разумеется, мне никто не отвечает.

Тисецкий медленно окидывает меня взглядом, ухмыляется.

– Как вы интересно сегодня вырядились. Решили прикинуться пай-девочкой? – чуть погодя спрашивает он. – Думаете, поможет?

Я решаю не отвечать, отхожу немного в сторону, делаю вид, что изучаю плитку под ногами. Сердце бьется быстрей обычного, ладони потеют. Вот какого черта он притащился? Говорил же, занят будет.

Из кабинета, располагавшегося дальше по коридору, выглядывает полная кудрявая женщина.

– Вы ко мне? – спрашивает она.

– Нет, я к психологу. – Я нервно поправляю воротник свитера. – На консультацию.

– Чудесно! – нараспев произносит женщина с кудряшками. – Я и есть психолог.