Елена Топильская – Тайны следователя. Ход с дамы пик. Героев не убивают. Овечья шкура (страница 37)

– Леня, я собралась пойти позавтракать…

– Не понял! Что, деньги лишние завелись? Уже и чай заварить не в состоянии? Деньги лучше мне отдайте.

– Может, я не одна…

– Тем более, мужику надо кофе в постель подавать, а не в столовку волочить. В общем, я приеду и научу вас жить.

– Заодно и посмотришь, с кем я завтракаю, так? – язвительно сказала я. – Говори лучше, что случилось?

– Приеду – расскажу. – И он повесил трубку. Я повернулась к терпеливо ожидающему меня журналисту:

– Завтрак отменяется.

– Что, совсем? – Он казался разочарованным.

– Нет, просто придется попить чай у меня на кухне. Сейчас Кораблев приедет. Это оперативник из РУБОПа.

– А-а. – Журналист заметно повеселел.

А я побежала на кухню готовиться к приходу придирчивого Кораблева, который наверняка отметит, что коврик перед входной дверью недостаточно стерилен, а сама дверь в пыли, и вообще соль у меня не соленая, а сахар не сладкий. В рекордные сроки из подсобных продуктов я соорудила канапе со шпротами и свежим огурцом, перелила в молочник сливки из бумажного пакета и только что не стояла с крахмальной салфеткой наперевес, ожидая высокого гостя. Антон снял ботинки и пошел за мной, но в процесс приготовления завтрака не вмешивался, позволив себе только спросить, как моя нога, и выразить удовлетворение по поводу моего полного выздоровления.

Меня удивило, что и Кораблев, как ранее Синцов, за руку поздоровался с журналистом, как со старым знакомым. В ответ на мой вопросительный взгляд Кораблев, наклонившись к моему уху, сообщил, что журналист пару раз выезжал с ними на реализации и вообще парень надежный. Такая рекомендация от Кораблева дорогого стоила, в моих глазах это выглядело равносильно тому, что Старосельцев отныне причислен к лику святых. Они, как старые знакомые, перекинулись несколькими фразами о делах, только им понятных, и я пригласила их к столу.

У Кораблева даже сомнений не возникло, можно ли обсуждать добытые им сведения в присутствии журналиста, ну а раз сам Кораблев счел Антона допущенным к секретной информации, то мне и сам бог велел, я даже и не задумывалась об этом.

Но Кораблев не был бы Кораблевым, если бы сразу вывалил то, за чем приехал. Сначала он с чувством, с толком, с расстановкой попробовал канапе, высказал мне ряд рекомендаций, как в приличных домах положено заваривать чай, и попенял на то, что бумажные салфетки в салфетнице сложены поперек, а надо по диагонали. И только потом сообщил, что вообще-то он еще с вечера не ложился, поскольку без отдыха занимается оперативной работой по моему, между прочим, делу. При этом, глядя на свежевыбритого и отглаженного Леню, даже самому выдающемуся физиономисту не пришло бы в голову, что он бодрствует уже более тридцати часов. Хотя я в этом совершенно не сомневалась.

– В общем, Мария Сергеевна, пишите-ка письмо начальнику РУБОПа, что старшего оперуполномоченного по особо важным делам Кораблева Леонида Викторовича надо бы поощрить. – Леня изящно промокнул губы салфеткой.

– Хоть сейчас, – заверила я его. – Я даже не буду спрашивать, за что.

– Да за раскрытие, – лениво сказал Леня и шумно прихлебнул чай.

– Диктуйте, Леонид Викторович. – Я вытащила бумагу и ручку и приготовилась писать.

– Как же, дождешься от вас, – ответил Леня, вытаскивая из кармана микрокассету. – Журналист, у тебя ведь диктофон есть? Давай-ка, подсуетись.

Старосельцев достал диктофон, и через три секунды мы уже слушали, изо всех сил напрягаясь, отвратительную, судя по всему, оперативную запись, к тому же на три четверти состоящую из мата, но Кораблева это ни капли не смущало. Разговаривали двое мужчин, один из которых уверял другого, что кого-то должны грохнуть в субботу, если еще не в пятницу.

«Да говорю тебе, … твою мать, там меры приняты, – сердился его собеседник. – Как бы его, … не грохнули…» – «А вы-то дураки …ные, что отказались, денег бы срубили», – пенял первый. «Надо идиотом быть, чтобы этот заказ взять, – объяснял второй, – там на этой …ной Озерной народищу, что грязи». В этом месте разговора Антон нажал на «стоп».

– Подождите, – сказал он, – а ведь Озерная пересекается с Героев Комсомольцев, там, где был обнаружен один из трупов. Я читал в вашей обзорной справке.

– Да, труп Жени Черкасовой, – подтвердила я. – Значит, все-таки она неслучайно оказалась в том доме? Было какое-то притяжение…

– Интересно, – Кораблев стал пытливо заглядывать нам в глаза, – вы и труп Черкасовой в серию записали?

– Записали, – кивнула я. – А ты откуда знаешь про труп Черкасовой, Леня? Мы ж с тобой про него не говорили.

– Вы плохо знаете старого сыщика, – вздохнул Леня. – Что я должен был делать, получив эту запись? – Он кивнул на диктофон. – Получив эту запись, старый сыщик первым делом сводки посмотрел за последние месяцы, нет ли чего-нибудь интересного в окрестностях упомянутого места, ан есть.

– Ну, Леня! – восхищенно сказала я. – И когда ты только успел?

– Ну так я ж работаю, Мария Сергеевна. – Леня сделал многозначительное лицо. – Не как отдельные следователи, не будем называть имен, которые только и ждут, когда старые сыщики подадут им раскрытие на блюдечке с голубой каемочкой…

Я сделала смиренное лицо, и Леня тут же отреагировал:

– Вот только не надо на меня так смотреть! Не заслужил! Антоша, нажми на кнопочку, поехали дальше.

Антоша нажал на кнопочку, и мы стали дальше слушать нецензурную брань, изредка перемежающуюся литературными словами. Но других жемчужных зерен в этой навозной куче мы, к сожалению, не выловили.

– Леня, я не спрашиваю тебя, откуда эта запись, – сказала я Кораблеву, – но хоть ответь, о какой субботе или пятнице идет речь?

– Ну о грядущей, конечно. А пятница уже сегодня. Антоша, дай-ка кассету.

Леня еще раз промокнул салфеткой рот, запихал во внутренний карман протянутую Старосельцевым кассету и откланялся.

– Леня, – судорожно воззвала я к нему уже в дверях, – а что ты предлагаешь мне делать в связи со всем этим?!

– Ну, Мария Сергеевна, вы следователь, вы и решайте, – обернувшись, успокоил меня Кораблев. – А со своим дружком Синцовым договоритесь, пускай он организует в эту субботу патрулирование вокруг Озерной. И Героев Комсомольцев прихватит. Ну, пока.

– Леня! – в отчаянии крикнула я ему в спину, но отклика не дождалась.

Надо звонить Синцову, подумала я и направилась к телефонному аппарату, но он меня опередил. Только я протянула руку к трубке, аппарат звякнул, и, приложив трубку к уху, я услышала голос Синцова:

– Спишь?

– Завтракаю.

– А чая нальешь? Я сейчас подъеду.

Положив трубку, я поняла, что решительно заблуждалась насчет того, что в это ясное утро все спят. Все не только не спали, но и беззастенчиво стекались ко мне в квартиру, как будто у меня тут филиал дежурной части.

Старосельцев терпеливо сидел на кухне.

– Мария Сергеевна, – спросил он, когда я вошла с сообщением, что сейчас подъедет Синцов, – а мы будем предупреждать преступление? Я уже с телевидением договорился.

– Нет, Антон, – медленно ответила я. – Похоже, что не будем. Тут уже такой клубок заплелся, что никакие публикации никого не спасут.

– Ну вот, – вздохнул он, – а я уже материальчик набросал… Ну ладно, нет так нет. – Он покладисто опустил стриженную ежиком голову.

– Еще чая, Антон?

– Да, если можно. – Он подвинул мне свою чашку. – Вы очень вкусно чай завариваете.

Я рассеянно налила Антону чая, думая о своем. От информации, привезенной Кораблевым, меня скрутило нервное напряжение. Я знала это состояние, когда и сердцем, и умом завладевает одна мысль, и все происходящее вокруг воспринимается всего лишь фоном. Я уже знала, что пока мы не раскрутим этот дьявольский клубок, я буду ходить, сидеть, участвовать в разговорах, даже смеяться, но через пять минут и не вспомню, почему смеялась и на что кивала. Вот и сейчас журналист что-то говорит мне, а я вроде бы поддерживаю беседу.

– Вы хорошая хозяйка, у вас так уютно… Но домовушечка у вас обиженный…

– Что это значит?

– Про домовушечку? Просто в каждом доме есть такое существо, которое или охраняет хозяев, или ссорится с ними и пакостит. Да вы знаете, домовой. Просто не все понимают, что с домовым надо дружить, надо уважительно к нему относиться. Уложить в уголок, сказать: «Домовушечка, это тебе».

– И что, он съест?

– Съест – не съест, а ему будет приятно. Тогда и он что-то приятное хозяевам сделает.

– Хозяина вернет… – машинально сказала я.

– Это Сашу-то? Вполне возможно. Вы вообще со стороны кажетесь идеальной парой, вы очень подходите друг другу.

– Куда положить конфетку? – спросила я и взяла из вазы шоколадную конфету.

Антон показал на край подоконника за занавеской, и я послушно спрятала туда конфету, пробормотав: «Домовушечка, это тебе, угощайся».

– А что же мы тогда не вместе, раз мы такая идеальная пара? – спросила я журналиста, поправляя занавеску после жертвоприношения домовому.

– Размолвки бывают даже у идеальных пар. Но я не знаю, почему вы разошлись. Если вы считаете возможным со мной это обсудить, я попробую найти причину. Я немножко разбираюсь в психологии, имею кое-какое образование…

Странно, но я не возразила. Старосельцев представлялся мне человеком, которому хотелось рассказывать о своих проблемах. Есть такой тип людей, я сама такая. Сколько раз я слышала от своих подследственных – «Сам не понимаю, почему я вам все это рассказываю»; да и не только подследственные, просто знакомые и даже еле знакомые часто выплескивали на меня очень личные вещи, хотя я их об этом и не спрашивала.