Елена Топильская – Тайны следователя. Ход с дамы пик. Героев не убивают. Овечья шкура (страница 29)

– Хорошо, пусть Антон напишет, что обращался к нам за комментариями, но мы наотрез отказались разговаривать с прессой.

– Так нам и поверят.

– А меня это мало волнует. Но, может, хоть одну женщину спасем.

– Шансов мало. Надо, чтобы женщина прочитала именно эту газету и чтобы ей не нужно было никуда выходить в три часа.

– Слушай, Андрей, а мы ведь так можем и клиента спугнуть, – задумалась я: – Особенно будет смешно, если потенциальная жертва не прочитает газету, а злодей прочитает. И затаится.

– Да, так нельзя. Давай Антона позовем, посоветуемся.

– Давай уж тогда всех позовем. Горчаков же тоже по этим убийствам работает, а у Сашки три вскрытия по ним. И скажи, что ты такого установил интересного?

– Понимаешь, – медленно начал Андрей, – я еще сам не знаю, интересное это или нет. Я сегодня поработал с бомжами из того подвала, в котором нашли труп художницы нашей, Жени Черкасовой.

– Так, – сказала я, приподнимаясь на подушках.

– Так вот, два бомжа клянутся, что видели девушку в белом пальто, «всю из себя», за несколько дней до убийства в парадной этого дома.

– Она входила или выходила? – быстро спросила я.

– Она стояла на первом этаже.

Как только я открыла рот, чтобы высказать пожелание отработать всех жильцов парадной, Синцов продолжил:

– Я в паспортном столе взял списки жильцов. Там всего шесть квартир…

– В жилконторе? – переспросила я. – А поквартирного обхода по убийству Черкасовой разве не проводилось? Правда, в деле справок нет, но я думала, что в ОПД…

– Какое там…

– Черт знает что! – разволновалась я. – А ты с какими разговаривал бомжами? Которые обнаружили труп?

– Нет, это другие.

– Их допрашивали?

– Размечталась, – грустно покачал головой Синцов. – Допрашивали только тех, кто труп нашел, и то по настоянию уголовного розыска.

– Надо этих допросить. И жильцов дома отрабатывать.

– Конечно, надо. Вот я завтра и собирался вместе с тобой туда проехать.

– Андрюша, – жалобно сказала я, – у меня ведь еще мать Риты Антоничевой не допрошена, по последнему трупу. Хоть разорвись…

– Ладно, сделаем, никуда она не денется. Ну что, звать народ?

Синцов дошел до кухни, есть отказался и созвал всех на генеральное совещание к моей постели. Мы долго ломали голову, как нам сделать так, чтобы волки были сыты и овцы целы, то есть, как предупредить возможных жертв маньяка и в то же время этого самого маньяка не спугнуть. И, в качестве побочного эффекта, не подставить свои головы начальству за порочащие связи с прессой. Старосельцев предложил выйти еще на телевидение и не говорить впрямую о том, что по субботам в нашем городе женщинам лучше по парадным в три часа дня не бродить, а сделать что-то вроде репортажа об очередной кампании по охране правопорядка, о тотальном патрулировании и прочем.

– Знаете, ребята, я бы на вашем месте проконсультировался с психиатрами, – резонно заметил Сашка. – Вы ему вводную измените, и он будет мочить не по субботам, а по пятницам. И что тогда? Еще и по пятницам будете патрулировать?

– Саш, ну что же тогда, никак нам не предотвратить убийство? – спросила я.

Сашка пожал плечами.

– Если бы мы еще представляли себе, по каким параметрам он их выбирает! – добавил Синцов.

– Скажи, а вы сегодня занимались этими трупами? – стала я приставать к доктору Стеценко под одобрительными взглядами Горчакова.

Стеценко кивнул:

– И знаешь, Маша, у нас не получается один человек. Слишком разные антропометрические характеристики. Разный рост, разный вес, разная сила ударов.

– А сколько получается? – спросил Синцов.

– Как минимум двое. Причем один – высокий, крепкий, бывший или настоящий борец. И психопат. Во всяком случае, весьма неуравновешенный тип.

– А это откуда известно? – подозрительно спросил Горчаков.

– А это уже мои домыслы, – ответил Сашка. – При таком росте и борцовских навыках, да еще и при явном физическом превосходстве над жертвой, он наносит столько ударов! Десять, двенадцать, причем это не вызывается необходимостью, если считать его целью достижение смерти жертвы.

– Это ты про трупы Ивановой и Антоничевой?

– А что еще можно считать его целью? Ребята, можно я включу диктофон, а то я запутаюсь в ваших построениях? – спросил журналист.

Синцов кивнул, и мы милостиво разрешили Антону включить аппаратуру.

– Такое впечатление, что он возбуждается от своих же действий. Очень похоже на психические отклонения…

– Кто бы сомневался, – пробурчал Горчаков.

– Дело в том, что по другим трупам получается другая картина. Человек, убивший двух старушек – Шик и Базикову, – имеет совсем другую психическую организацию. Он спокоен, и жертва не провоцирует его на неоправданную жестокость. Я уж не говорю, что он гораздо ниже того типа, который замочил Иванову и Антоничеву.

– Стоп! Так что же мы имеем? – заволновалась я. – Я с таким еще не сталкивалась. Два психа действуют в группе? Такого не бывает.

– Подожди, Маша, – остановил меня Стеценко. – Я еще не все сказал. Хотя у нас мнения разошлись, я считаю, что неустановленную женщину на черной лестнице и Погосян убивал третий человек. Еще я долго возился с трупом Черкасовой…

– Ну?! – поторопила я его, а то пауза затянулась.

– Ну, похоже, что и он тоже…

– Саша, ты хорошо подумал? – простонала я. Но ответ я уже знала. За время, прожитое вместе с Сашкой, он много раз предоставлял мне возможность убедиться в своей интуиции и блестящей способности к логическому мышлению. Я чувствовала, что и на этот раз он не ошибается.

– Я хорошо подумал, иначе бы я не заикался об этом.

– Вот и славненько, – прогундосил Горчаков, – группа маньяков бродит по Питеру. И они по очереди сходят с ума по субботам в три часа.

– Интересно, почему по субботам? – в пространство сказал Сашка.

– Интересно, почему в три часа? – подхватил Синцов.

– Ребята, а мне все интересно, – тихо сказал журналист. – Так это серия или не серия? Я что-то ничего не понимаю…

Мужики разом загалдели.

– Между прочим, понятие «серийного преступления» нашей наукой еще не дано, – негромко сказала я. – А вот мне интересно, знаете что? Люди разные, а мотив один.

– Так-так, – сказал Синцов, и галдеж стих. И мне стало не по себе. – Продолжай, Маша.

– А что продолжать? Мотив один, способ действия одинаковый, исполнители разные. Что это значит?

Все уставились на меня.

– Руки разные. А мозг один, – сказала я после паузы.

– Так что это значит? – спросил Лешка.

Я посмотрела на часы. Была половина первого ночи. Скоро настанет утро. Утро четверга. И до следующего убийства останется два дня.

– Не знаю, Леша, – ответила я Горчакову. – Может, он перевоплощается. Принимает разные обличья. Может, мы имеем дело с сатаной. И нам надо определиться, что важнее: предотвратить убийство в эту субботу и упустить злодея…

– Или? – спросил журналист.

– Или вычислить и поймать этого дьявола, не спугнув его, – закончил вместо меня Синцов. – По домам, ребята. Машке надо отдохнуть.

Я обвела их взглядом. Вот они сидят, четверо мужиков, и у всех имена начинаются на «А».

Я вытянулась под пледом и закрыла глаза.