Елена Топильская – Тайны следователя. Ход с дамы пик. Героев не убивают. Овечья шкура (страница 14)

– Читаю твою обзорную справку с карандашом в руках, – продолжила я.

– И что-то уже начитала интересное, раз звонишь, – с чисто милицейской проницательностью сказал он.

– Ага. Скажи, пожалуйста, ты хорошо проверил сводки? Ты уверен, что выбрал все интересующие нас случаи?

– Ну, с разумной долей вероятности, уверен. Убийства в парадных я все отобрал. Я, конечно, не исключаю, что где-нибудь в расселенном доме на лестнице еще лежит какая-то убиенная дама, но…

– Понятно. Я подъеду к тебе завтра с утра, приготовь мне все сводки по городу с середины августа, хорошо?

– А что ты там наковыряла?

– Понимаешь, – сказала я, – получается, что пропущены две субботы, в начале сентября и в начале октября. Первое известное нам убийство – в конце августа, потом – дырка, а потом опять убийства каждую субботу. В октябре – снова пропуск. Что наш клиент делает в первые субботы месяца?

– Что-что, – проворчал Синцов. Чувствовалось, что он не думал об этом и теперь раздосадован. – Может, он в командировку ездил? Или насморком болел?

– Может, – согласилась я. – Только на всякий случай, чтобы отбросить мою версию, давай еще раз проверим все происшествия в первую субботу сентября и, соответственно, в октябре. Вдруг мы что-то пропустили?

– Ценю твою деликатность, – пробормотал Синцов. – «Мы» – это звучит гордо. Приезжай. Хочешь, прямо сейчас проверим?

– Сейчас я не могу, у меня же ребенок на руках. А тебе что, делать больше нечего ночью?

– Нечего, – с готовностью подтвердил Синцов. – Приезжай, я хотя бы делом займусь.

– Завтра, – твердо сказала я. – Это мое последнее слово.

– Жаль, – вздохнул Синцов. Похоже, что ему и вправду было жаль.

Утром следующего дня я завтракала в главке. Выбегая из дому, чтобы забросить ребенка в школу, я вынуждена выбирать между едой и макияжем. Поскольку меня ждал Синцов, я не могла позволить себе выйти из дому ненакрашенной.

Пока я носилась по дому, мое самочувствие было на уровне, но спускаясь с Гошкой по лестнице, я то и дело охала, припадая на правую ногу.

– Ма, что случилось? У тебя что-то болит? – тут же поинтересовался мой заботливый сыночек.

– Коленка побаливает, наверное, старый ревматизм.

Но залезая в троллейбус и особенно вылезая из него, я не на шутку забеспокоилась. Слово «побаливает» было уже неприменимо. Коленка ныла и продолжала ныть даже при ходьбе. Я уже знала, какими словами меня встретит Горчаков в прокуратуре: «Я – старый солдат и не знаю слов любви…»

Именно этими словами меня приветствовал Синцов, когда я вошла к нему в кабинет.

– Что это с тобой, мать?

– Не обращай внимания, – отмахнулась я. – Бандитские пули.

– Ну-ка, сядь, – приказал Синцов, поставив на стол чайник для заварки, который он держал в руке. Я послушно села на старый кожаный диванчик, по сплетням, стоявший в этом кабинете еще со времен отделов борьбы с бандитизмом. Синцов присел передо мной на корточки и положил руку мне на больное колено.

– Ты чувствуешь, какая у тебя коленка горячая? – спросил он. – Ты не ушибалась?

– Нет, – твердо ответила я.

– Странно. Все симптомы воспаления суставной жидкости, но это заболевание травматического происхождения. Может, ты ногу подвернула?

– Да нет же, говорю тебе.

– Странно. Ну ладно. Тебе нужно лекарства попить, я напишу, какие, и накладку жесткую на колено. Лангетку. А вообще пойдем, покажу тебя дежурным медикам.

– Да не надо ничего, пройдет, – отмахнулась я. – А ты откуда так подкован в медицине?

– Война, – пожал он плечами. – В армии научился, условия были соответствующие.

– А-а.

– А к медикам все равно сходим. Пусть глянут опытным глазом, я-то дилетант.

– А кто сегодня дежурит?

– Щас глянем. – Он подошел к столу и посмотрел в график, лежащий под стеклом. – Задов и Стеценко.

– Не пойду.

– А что такое? Кто из них тебя не устраивает?

– Синцов, не прикидывайся, что ты один из всего главка, прокуратуры, а также медицинской общественности не знаешь, что мы со Стеценко уже почти полгода не живем вместе.

Синцов отвернулся.

– Да ладно. Я слышал что-то такое, но мне не верилось. Вы же были такой хорошей парой…

– Интересно, вы все сговорились, что ли? Вы над нами свечку не держали, и какой парой мы были, никто достоверно не знает. А может, мы каждую ночь друг друга душили?

– Тем более, это очень возбуждает, говорю тебе как специалист по половым преступлениям. Но я далек от того, чтобы лезть тебе в душу. Не хочешь, терпи. Сводки на столе. Только раз уж ты прямо с утра сюда притащилась, попей со мной чая. Я хорошо завариваю.

Я села за стол перед кипой сводок о происшествиях и преступлениях, случившихся на территории Санкт-Петербурга в августе этого года, и спросила Синцова:

– Андрей, а ты что, ночуешь в кабинете?

– Ну раз уж я к вам, сударыня, в душу не лез, будьте и вы взаимно вежливы. Ты еще спроси, один я ночую в кабинете или с кем-нибудь.

– Ты так окрысился, как будто ночуешь с мужчиной. Да ночуй ты, где хочешь, это твое дело. – Я неожиданно обиделась, хотя даже себе не смогла бы объяснить, на что.

– Кушать подано, – объявил Синцов минуту спустя. И я подсела к маленькому журнальному столику на трех собственных ногах и одном протезе из ножки табуретки. На столе лежала крахмальная салфетка, стояли две чайные чашки, лежали бутерброды с сыром.

– Вижу, ты любитель сыра?

– Нет, просто фантазии не хватает.

– А кто тебе салфетку крахмалит?

– Опять, сударыня, проявляете чудеса бестактности.

Тут я разозлилась не на шутку:

– Послушай, Синцов, при других обстоятельствах я бы подумала, что ты пытаешься заставить меня приревновать.

– А при каких других обстоятельствах? – Синцов даже отложил надкушенный бутерброд и уставился на меня.

– Если бы это был не ты, а другой человек, которого я не так хорошо знаю.

– А что ты знаешь-то про меня? – обиделся уже он.

Меня эта перепалка странным образом взволновала, и я постаралась перевести разговор на другую тему. Ну а какая тема была мне еще доступна в разговорах с этим загадочным мужчиной? Конечно, пять убийств женщин в парадных.

– Послушай, не сбивай меня с толку, – сказала я Синцову. – Мне тяжело работать с человеком, который непонятно как ко мне относится.

– Успокойся, очень нежно я к тебе отношусь. Ешь ананасы, рябчиков жуй – и за работу.

– Успокоил, – вздохнула я. – Андрей, нам надо составить два параллельных плана: один по поиску маньяка, другой – по отработке личных мотивов убийств. Почти по каждому из этих убийств личный мотив существует. Разве что за исключением Базиковой.

– Ну почему? У Базиковой был длительный гражданско-правовой конфликт с неким генералом, который пытался отсудить у нее квартиру в историческом центре. И убили Базикову за десять дней до очередного заседания суда, которое могло окончиться в ее пользу.

– Блин. Получается, что у каждого человека в окружении есть кто-то, кто мечтает о его смерти.

– Про каждого не знаю, а вот у нас с тобой точно есть. Так что смотри, что получается: на первый взгляд, во всех этих убийствах видимых мотивов нет. А если покопаться в личной жизни каждого, то наверняка найдешь если не возможного убийцу, то человека, который выигрывает что-то от смерти потерпевшей.

– Хорошо, а Рита Антоничева? – спросила я и тут же сама ответила: – Хотя, если предположить, что Рита каким-то образом вышла на папу – сотрудника администрации президента – и чего-то от него хотела несбыточного, ее смерть от руки неизвестных грабителей-наркоманов очень даже своевременна и полезна.

– Вот-вот. А тут и папа как бы нечаянно в городе случился и имел возможность лично проконтролировать выполнение заказа.

– Что ж за папа-монстр такой, который заказывает родную дочку?