Елена Топильская – Роль жертвы (страница 39)
Латковскому надо было как-то объяснить нервозность Климановой. Пока все укладывалось в историю о том, что ей кажется, что ей звонят по ночам.
Оттуда, из Коробицина, уехали без последствий. Дело по факту убийства Лилии Буровой было приостановлено, Латковский попросил известного мецената Карапуза воспользоваться своими связями и сделать так, чтобы в этом деле не особенно копались. Все было исполнено.
Но вот в Питере ситуация осложнилась. Татьяна действительно заболела. Она все чаще говорила Латковскому, что должна рассказать об убийстве. И это в тот момент, когда Карапуз предложил ему баллотироваться в депутаты. Если Татьяна где-то проговорится, на всей жизни можно ставить крест. (Услышав это от Латковского, я мысленно чертыхнулась. Ведь сказал мне Барракуда, что Латковский собирается баллотироваться; а я неправильно это интерпретировала, хотя отметила, что скандал ему не нужен.)
Поскольку она все время пугала его прокуратурой, он сам сходил туда на прием под каким-то надуманным предлогом и пытался исподволь выяснить, а не приходила ли его бывшая жена туда.
Когда он пришел к Татьяне в последний раз, она собиралась в театр — была уже накрашена, но еще не одета. Между делом упомянула, что была в прокуратуре, — возможно, хотела проверить его реакцию. Тут у Латковского случился приступ страха. Между ними произошел скандал, и она выкрикнула, что больше не в силах выносить такую жизнь. Попросила у него воды. Он поднес ей стакан, и только потом заметил, что она запила водой огромное количество таблеток — димедрола, оставшегося еще со времени экспедиции в Коробицин.
Он сбежал. Вернулся через пару часов, когда труп уже остывал. На туалетном столике увидел стакан и записку, в которой Татьяна объясняла, почему она уходит из жизни.
Стакан он отнес на кухню, помыл, вытер и убрал. Но эта записка ни в коем случае не должна была попасться кому-то на глаза. А если ее уничтожить, это будет подозрительно. И он вспомнил, что еще со времен съемок фильма у него хранится записка, написанная рукой Татьяны. Это было спасение.
А потом он связался со своим больным братом и попросил его позвонить в квартиру Татьяны со своей коронной фразой. Но только в нужный ему, Андрону, момент. Подходя к квартире, он по мобильному телефону позвонил брату и дал отмашку — мол, действуй. Всю эту картинку мы составили, как из мозаики, из показаний доктора, из отрывочных сведений, полученных от больного брата Андрона, н из того, что нам рассказал сам Латковский. Рассказал, как мне чудилось, испытывая облегчение оттого, что все кончилось. Под конец он даже повеселел.
— А мне-то зачем звонили? — спросила я. Он смутился.
— Думал, что так вы еще больше запутаетесь. Я твердо знал одно — раз в момент звонка к Татьяне на квартиру я был у вас на глазах, на меня вы не подумаете. Вот и надо было остановиться. А лучшее — враг хорошего. Решил улучшить, и попался.
— А Буров раскопал, что Михей — ваш брат?
— Вы знаете, когда я его увидел, я смертельно испугался. Решил, что все раскрыто. Опять попросил брата позвонить этому оперативнику на работу и выманить как-то, а там бы я с ним разобрался. Но он, видимо, каким-то образом узнал голос Михея. Если он жил в Коробицине, и тем более жена его в гостинице работала, он мог там с ним сталкиваться. Вот и щелкнуло у него в голове. А в воскресенье вечером он пришел ко мне. Вы же понимаете, мне ничего не оставалось делать...
— Не понимаю, — жестко сказала я. Он не производил впечатление больного, поэтому мне не было его жалко. Я вызвала конвой.
— До свидания, — улыбнулся он мне от двери.
— Подождите минутку. А вы действительно родственник гвардейского офицера Латковского? Который графиню соблазнил?
— Ну что вы, — протянул он. — Мне просто с детства говорили, что я на него похож, я даже псевдоним такой взял. А Татьяна хорошо сыграла, правда?..
— Правда, — хмуро сказала я. — Она сыграла ту роль, которую вы для нее придумали.
— Роль жертвы? — спросил он и хищно улыбнулся. И стало видно, что он действительно болен.
ТАЙНЫ РЕАЛЬНОГО СЛЕДСТВИЯ
КОРОТКАЯ ЛИНИЯ ЖИЗНИ
Я, как убежденный материалист, не верю в хиромантию, астрологию и прочие оккультные науки. Но в моей практике был случай, который заставил меня ненадолго усомниться, а права ли я, отвергая возможность узнавать судьбу по линиям на ладони.
Был сентябрь. Утром в понедельник я, как всегда по дороге на работу, вышла из метро и прыгнула в троллейбус, который должен был довезти меня до здания районной прокуратуры. Для меня даже нашлось удобное местечко возле заднего стекла, и пока водитель поджидал людей, бегущих от метро, я с тревогой заметила несколько патрульных машин и скопление людей в милицейской форме в скверике напротив; но разглядеть происходящее там мешала еще не пожелтевшая листва.
Предчувствия меня не обманули: не успела я войти в кабинет, как раздался телефонный звонок — дежурный вызывал меня на происшествие, труп был обнаружен за полчаса до начала рабочего дня в скверике за местным рестораном.
Через десять минут я уже осматривала труп женщины, еще даже не остывший. На вид ей было лет тридцать, нарядная одежда — юбка и джемпер с люрексом — была аккуратно завернута наверх, свернутые колготки лежали на расстоянии вытянутой руки, а туфельки стояли под деревом; каблучок к каблучку, носок к носочку. Мы с экспертом-медиком понимающе переглянулись — да, все указывало на то, что был половой акт на пленэре, но не насильственный, а то, что в милицейских протоколах любят называть «по обоюдному согласию».
На первый взгляд, ресторан и скверик — место обнаружения трупа — хорошо увязывались, складываясь в версию: женщина кутила с кем-то в ресторане, вышла оттуда с кавалером, направилась в ближайший скверик с совершенно определенной целью, благо ранний сентябрь был теплым и погода еще позволяла предаваться любовным утехам на открытом воздухе. Начальник территориального отдела милиции сообщил мне, что ход их мыслей был таким же и он уже направил оперативников в ресторан.
Наверное, при жизни это была привлекательная женщина, но следственно-оперативной группе оценить ее привлекательность было трудно, лицо трупа сплошь было залито кровью, голова размозжена тяжелым предметом. Искать предмет долго не пришлось; окровавленный булыган весом больше четырех килограммов (мы его потом взвесили) валялся в стороне. От трупа вела к асфальту дорожка примятой травы, и там, где трава кончалась, на асфальте краснели четыре большие капли крови.
Эксперт-медик приподнял руку трупа и подозвал меня. Смотри, сказал он, какая короткая у нее линия жизни. Я присела рядом с трупом на корточки. Действительно, никогда раньше я не видела, чтобы линия жизни обрывалась у человека посреди ладони. Тут подошли оперативники с первыми новостями. Почти вся ночная смена официантов уже ушла домой, но остался один официант, без труда вспомнивший веселую компанию из трех дам, отмечавших день рождения подруги, которая, и это он припомнил точно, была одета в джинсовую юбку и джемпер с люрексом. Дамы явно скучали за столом без кавалеров и с готовностью принимали ухаживания случайных ресторанных гостей. Но больше всех жаждала мужского внимания именинница. Ей исполнилось тридцать лет, и наблюдательный официант отметил отсутствие на ее руке обручального кольца. Опьянев, она стала все громче жаловаться на несложившуюся личную жизнь, на существование в общежитии, а под конец вечера уже сидела на коленях у какого-то азербайджанца.
Это было уже кое-что. Закончив осмотр места происшествия и допросив официанта, я пригласила оперативников на производственное совещание в прокуратуру.
Там мы начертили план ресторана, отметив столик, за которым сидела жертва преступления. Нам предстояло всего лишь установить, что за азербайджанец увел женщину из ресторана, поскольку сдавалось нам, что именно он многое может нам рассказать о последних минутах ее жизни.
В ресторанном зале было двенадцать столиков. Планируя работу, мы исходили из того, что там были и завсегдатаи, пара-тройка человек, которые по вечерам ходят в этот ресторан как на работу. Их знают официанты. Эти завсегдатаи, в свою очередь, могут знать других посетителей, поскольку, по показаниям работников ресторана, кое-кто из них называл по имени заходивших в зал в течение вечера гостей. А так, глядишь, и на азербайджанца выскочим, надеялись мы.
Ребята распределили между собой официантов, которых им предстояло собрать после ночной смены и подробно опросить о посетителях, сидевших за их столиками. Даже если они не были знакомы с посетителями, они могли слышать обрывки разговоров, на основании которых можно было строить версии о том, где их искать. (Так, один из официантов показал, что двое молодых людей за обслуживаемым им столиком обсуждали курсовую работу по сопромату. Опера в течение трех дней вычислили не только вуз, где учились эти молодые люди, но и самих молодых людей нашли.)
Я сидела в прокуратуре и собирала донесения. Мне привозили официантов, я их допрашивала, и постепенно наша схема ресторанного зала заполнялась подробностями, и мне уже казалось, что я сама была в тот вечер в ресторане. Я уже знала, сколько мужчин и сколько женщин занимали места за столиками, сколько было завсегдатаев, а сколько незнакомцев: кто отмечал в тот вечер какие-то даты, а кто забрел просто перекусить и выпить. Так, мы нашли молодого человека, пытавшегося завязать знакомство с нашей потерпевшей. Нашли его по цепочке: один из официантов показал, что этот молодой человек неприкаянно бродил по залу, не желая сидеть на своем месте, и подсаживался к разным компаниям. в том числе и к девушкам, бывшим вместе с потерпевшей, и что мужчина за соседним столиком сделал ему замечание, назвав его при этом по имени (хотя пришел молодой человек в ресторан один, а не в компании этого мужчины). Далее установили, что мужчина, сделавший замечание, о чем-то перемолвился с охранником. Вытащили охранника, тот подтвердил, что мужчина просил у него закурить и, увидев у него на руке армейскую наколку, поделился, что служил в той же части, только восемью годами раньше.