Елена Топильская – Охота на вампиров (страница 50)

Конечно, признание обвиняемого всегда считалось весьма веским доказательством. Но в конце девяностых годов участились жалобы на то, что в милиции применяют насилие к задержанным и выколачивают признания в совершении преступлений в погоне за раскрываемостью. И генеральный прокурор издал приказ, согласно которому человека, признавшегося в совершении преступления, должен обязательно допросить не только следователь, но и заместитель прокурора — чтобы убедиться, что признание дано добровольно, а не вырвано под пытками.

Как-то поздним вечером меня, как заместителя прокурора Центрального района, вызвали, чтобы допросить фигуранта, явившегося с повинной и рассказывающего ни много ни мало о тройном убийстве.

Мы со следователем прибыли в управление милиции и увидели молодого человека лет около тридцати, весьма приятной наружности, по фамилии Аскольдов. Он нежным голосом повествовал, как в состоянии самообороны вынужден был убить своих соседей по квартире, мужа и жену. Он якобы застал соседа за избиением сына как раз в тот момент, когда восьмилетний мальчик от побоев испустил дух. Он вступился за мальчика, между ним и соседом завязалась драка, в ходе которой он нечаянно ударил соседа с большой силой головой об пол; тот скончался на месте; на помощь мужу выбежала соседка, почему-то с однозарядным пистолетом в виде авторучки (мы уж со следователем, боясь спугнуть признание и не уточняли пока, откуда у рядовой гражданки оружие из шпионского арсенала); он стал бороться и с ней, выкручивая руку с оружием, и во время борьбы она непроизвольно выстрелила себе в голову. Оказавшись в квартире с тремя трупами, он решил избавиться от них и вывез за город, где закопал. Эти подробности Аскольдов перемежал с рассуждениями о творчестве Достоевского, в частности, о фигуре Раскольникова, к которому питал особые чувства, и о националистической идее.

Оперативники по секрету мне сказали, что начался их разговор в другой тональности: задержанный рассказывал про умышленное убийство всех членов соседской семьи, после которого он стал хозяином в трехкомнатной сталинской квартире; и только к приезду следователя этот рассказ чудесным образом трансформировался в спасение ребенка и самооборону. Это нас не удивило: такое бывало часто, человеку свойственно приукрашивать свои поступки, особенно если речь идет об уголовной ответственности.

Меня лично удивило другое: молодцу было двадцать семь лет, он был высок, хорош собой, образован — но женат никогда не был, подруги (ни временной, ни постоянной) не имел, женских имен не упоминал, и, по словам знакомых, в его комнате полгода жил с ним вместе его дружок, ранее судимый за разбой.

Выйдя с оперативником в коридор, я поинтересовалась, все ли в порядке у задержанного с сексуальной ориентацией. Оказалось, что не все в порядке, ориентация нетрадиционная. Это обстоятельство мы со следователем держали в уме во время дальнейшей работы по делу.

Не выявив ни малейших признаков давления на подозреваемого со стороны милиции, мы арестовали Аскольдова. Следователь потратил несколько дней на то, чтобы убедить его показать нам место сокрытия трупов, и две недели на поездки вместе с Аскольдовым в область, где тот упорно водил за нос следственную группу: вроде здесь, а может, и в другом месте, а сегодня у меня нет настроения показывать, а вчера следователь косо на меня посмотрел, поэтому контакт нарушен и т. п. Следователь, несколько экспертов, понятые и конвой терпеливо ездили по области, дожидаясь, пока клиент соизволит показать захоронение, поскольку без трупов продолжение расследования представлялось проблематичным.

Наконец, после двухнедельных мытарств, следственная группа в месте, указанном подозреваемым, откопала три полуразложившихся тела. И даже при беглом осмотре прямо там в лесу стало ясно, что восьмилетний ребенок и его отец незадолго до смерти подвергались гомосексуальному насилию; а у женщины действительно имелось огнестрельное ранение головы, но получить его в результате непроизвольного выстрела, при условии, что оружие находилось у нее в руке, она вряд ли могла: входное отверстие располагалось на затылке, под линией роста волос.

Допросив мать Аскольдова, следователь узнал, что ребенком Аскольдов был необычно жесток; уже в семилетнем возрасте он мучил дворовых животных и обожал смотреть по телевизору сцены пыток в фашистских концлагерях, в связи с чем был отведен родителями к психиатру и длительное время находился под наблюдением специалиста. Мать призналась, что сама боялась своего сына, даже когда он был еще мальчиком. Андрееву была назначена психиатрическая экспертиза, которая, несмотря на прогнозы следователя, признала его абсолютно вменяемым.

Согласитесь, что дело приобрело новую окраску. Но если бы мы знали, какой сюжетный поворот нас ожидает в дальнейшем!

Пустующая квартира в сталинском доме, один из жильцов которой отныне находился в следственном изоляторе, а трое — в морге, была опечатана. И примерно через месяц матери Аскольдова что-то понадобилось там взять. Вместе с участковым они пришли в квартиру, сняли печати, и в холодильнике на кухне обнаружили труп сестры Аскольдова.

Если бы мы не были уверены, что Аскольдов находится в следственном изоляторе, мы бы вменили ему в вину еще одно убийство. Но на момент наступления смерти женщины Аскольдов, вне всякого сомнения, уже почти месяц находился за надежными запорами.

А вскоре оперативники принесли на хвосте известие о том, что сестру Аскольдова убил на почве личных неприязненных отношений ее муж, Дрынов. И не нашел лучше места для сокрытия трупа, чем пустующая квартира ее братца, здраво рассудив, что там еще долго никто не появится; аккуратно снял бумажные наклейки, затащил в квартиру труп, запихал его в холодильник и снова прилепил на дверь бумажки с печатью прокуратуры.

Вот Дрынов-то оказался стопроцентным психом. Его стали активно искать, но он прятался. И регулярно звонил следователю в прокуратуру, цветисто расписывая тому, каким пыткам хотел бы его подвергнуть. Следователь бесился, требовал, чтобы оперативники срочно нашли Дрынова, но тот был неуловим и так быстро выкрикивал угрозы, бросая после этого трубку, что и по телефону засечь его было невозможно.

И вот наконец Дрынов позвонил в прокуратуру с очередной порцией оскорблений и угроз и увлекся настолько, что монолог его длился больше сорока минут. За это время следователь успел связаться с другого телефона с дежурной частью милиции, установить адрес, откуда имел место звонок, и отправить туда дежурную группу. Дрынов еще брызгал слюной в телефонную трубку, когда опера сломали дверь его пристанища.

Выяснилось, что все это время скрывавшийся Дрынов жил у своего знакомого, попа-расстриги. Повязали их обоих, и когда везли в милицию, поп сквозь дремучую бороду мрачно вопрошал: «Что за иуда нас продал?!»

В итоге один из членов этой выдающейся семьи — Аскольдов — был признан виновным в тройном убийстве и приговорен к длительному сроку лишения свободы. Психиатры сочли, что его немыслимая жестокость, проявившаяся еще в детском возрасте, не достигла степени психического заболевания, которое освободило бы его от уголовной ответственности.

А вот Дрынов был отправлен на принудительное лечение. А матушка Аскольдова до сих пор обивает пороги присутственных мест, доказывая, что все это дело — грандиозная провокация и в отношении ее сына, и в отношении зятя. Их, дескать, подставили, трупы подложили и заставили признаться в том, чего они не совершали. В связи с чем я подсознательно ожидаю появления где-нибудь еще одного трупа.

Пожар во флигеле

Ясным зимним утром в дежурную часть одного из отделов милиции нашего района вбежал человек в обгоревшей дубленке. Тряся обожженными руками, он закричал что-то неразборчивое про пожар, про горящую квартиру… Дежурный наряд тут же отправился с ним, благо тот звал их через дорогу, в дом напротив отдела.

Когда милиция и пожарные прибыли на место происшествия, квартира в старом доме уже полыхала вовсю. Потушив огонь, пожарные осмотрели квартиру и обнаружили там два трупа — мужской и женский.

Человек, сообщивший в милицию о пожаре, оказался жильцом этой коммунальной квартиры, старшиной милиции. Он рассказал, что в квартире постоянно не жил, поскольку его жена имела отдельную квартиру, но периодически наведывался туда — проверить, все ли в порядке. Придя этим утром, он успел только отпереть входную дверь, как в лицо ему полыхнуло пламя. Убедившись, что квартира горит, он побежал в отдел милиции, находящийся через дорогу, а дальше нам все известно.

Первое предположение, возникшее у участников осмотра по поводу смерти жильцов квартиры, — отравление угарным газом, поскольку тела обгорели только поверхностно, и, следовательно, смертельных ожогов пострадавшие получить не успели.

Однако прибывший для участия в осмотре судебно-медицинский эксперт ошарашил присутствовавших выводом о насильственном характере смерти: пожилая женщина, проживавшая в одной из комнат квартиры, погибла от механической асфиксии, а ее племяннику, гостившему у тетки, был нанесен страшный удар по голове.

Старшину милиции, которого трясло от увиденного, еле успокоили, пришлось даже вызывать врача. Следователь ждал, когда тот придет в себя, потому что пока это был единственный свидетель по делу и от его показаний многое зависело.