Елена Топильская – Криминалистика по пятницам (страница 33)

Вот тут Синцов понял: разматывать надо от валютчика. Стал искать его и выяснил, что полгода назад тот умер. Тем не менее Андрей продолжал копаться в его связях, нашел одного кореша, присевшего — но не за валютные операции, а за бытовое хулиганство, еще до того, как деятель съехал с прежнего места жительства. Андрей не поленился съездить к нему в колонию. И узнал, что за пару недель до происшествия оттуда освободились двое осужденных, отбывавших наказание за квартирный разбой, которые на зоне подружились с хулиганом. Он признался, что как-то рассказал им про богатея, хата которого под завязку набита валютой. Рассказал и забыл; а эти двое, судя по всему, не забыли и еще на зоне стали обдумывать преступление, исподволь выясняли у него, какие привычки имеет валютчик, где хранит товар. Хулиган же, сообщая им детали, ошибся в этаже, на котором расположена вожделенная квартира; номера ее он не помнил и рассказал приятелям о ее местоположении на площадке, назвав только другой этаж. Он, естественно, и знать не знал, что валютчик съехал оттуда.

Эти два урода, только выйдя за ворота колонии, рванули прямиком в Питер. Там они присмотрелись к дому, но прежде чем идти на дело, подыскали канал сбыта валюты. В половине шестого они позвонили в квартиру Семиренко, вошли под каким-то левым предлогом, связали женщину, заткнули ей рот первой подвернувшейся под руку тряпкой и стали обыскивать дом, ища валюту. Валюты не было, а их между тем ждали с товаром серьезные люди. Перевернув все, они решили допросить хозяйку квартиры, но, к своему ужасу, обнаружили, что она мертва. Тут стал разрываться телефон — звонил обеспокоенный муж. Под ногами путался плачущий ребенок, убить которого у них все же не поднялась рука, и два неудавшихся злодея бежали в панике. Странный набор, прихваченный ими с места происшествия, получил свое объяснение, когда их задержали. Мужское обручальное кольцо надел себе на палец один из них: свое собственное, выданное ему при освобождении, он проиграл накануне в вокзальных игровых автоматах. А желтеньким детским носочком второй вытер кровь с пальца, прокушенного Ниной Семиренко, когда он затыкал ей рот кляпом, и машинально положил его в карман, так с ним и ушел.

Из этого дела мы вынесли твердое убеждение, что ерундовая, на первый взгляд, случайность может очень много значить, и любое совпадение подлежит проверке.

Так что Синцов обязался в понедельник поднять все материалы, касающиеся старого авторитета, Николаева Алексея Гавриловича по кличке Механ. А я собиралась дойти до милицейского следствия и поговорить про дело о разбое на улице Хохрякова. А до понедельника было еще так долго… И кто только придумал эти выходные! Я промаялась конец субботы и все воскресенье, машинально делая что-то по хозяйству, слоняясь туда-сюда по квартире; в состоянии транса. О чем-то меня спрашивал муж, что-то я отвечала ему, на автомате, щелкала пультом телевизора, переворачивала страницы толстых журналов, хотя мыслями уже была в следственном отделе, ища противоречия в обвинении, предъявленном однокласснику несчастной девочки. Облазила Всемирную сеть в поисках описаний аналогичных преступлений, но сеть выбрасывала только какие-то жареные подробности дел, о которых я и без того знала.

Наконец-то ненавистные выходные миновали, и я помчалась на работу. Но все оказалось не так просто, как мечталось. Для начала закрыта была канцелярия нашего районного следственного управления, и отсутствовал на рабочем месте начальник. Я прошлась по кабинетам; из восьми следователей на месте оказались двое, одна из них красила ногти, второй по телефону решал проблемы арестованного таможней вагона с товаром, и оба просто отмахнулись от меня, ясно дав понять, что их никакие уголовные дела — ни свои, ни чужие — не интересуют. У кого в производстве нужное мне дело, они не знали. И знать не хотели. Где их коллеги, им было неведомо. Зачем они сами сидели в это утро на работе, они бы и сами затруднились ответить. Я вышла из РУВД с тоскливым ощущением абсолютной собственной никчемности. Нужно ли кому-нибудь в этой стране, чтобы я раскрыла серию преступлений, если даже в родственном следственном подразделении на меня смотрят, как на докучливую посетительницу, мешающую красить ногти?

Вся в невеселых думах, я доплелась до родной прокуратуры, где меня встретил обеспокоенный Горчаков.

— Маш, ну ты чего? Хочешь, я тебе чайку заварю? — заглядывал он мне в лицо, гримасничал и в конце концов развеселил.

Он действительно сбегал за водой и заварил для меня чай. Я подумала, что жена его, Лена, на подобную заботу с его стороны уже давно рассчитывать не может, да и мне нечасто обламывается. Что же, так плохи мои дела, что Лешка, только глянув на меня, уже рвется поухаживать за мной, как за безнадежно больной?

На самом деле Горчаков так расстарался из любопытства, так как жаждал узнать, что мы там новенького накопали по серии. И к тому же переживал (если этот заботливый орангутанг в состоянии испытывать такие тонкие чувства), не слишком ли он нагадил нам тем, что, возможно, просмотрел один из эпизодов деятельности серийного преступника на Хохрякова, возбудив разбой вместо того, что следовало бы возбудить.

— Слишком, — назло сказала я ему, обжегшись слишком горячим чаем.

Когда я сама завариваю и наливаю, такого не происходит. Ну что за день такой сегодня! Горчаков расстроился так, что теперь мне его стало жалко.

— Ну хочешь, я тебе найду хотя бы данные обвиняемого? — стал подлизываться он. — Не ходи больше в РУВД, ничего хорошего там нет. Я сам позвоню и все устрою.

— Ловлю на слове. Ладно, скажи мне, Горчаков, где взять информацию о серийных преступлениях…

— В сводках, — тут же выпалил он, не дослушав.

Я поморщилась.

— Может, дашь мне договорить? Где взять данные о серийных преступлениях, совершенных за границей? В других странах?

— В Интернете, — для приличия подумав пару секунд, ответил Горчаков. — В Интернете все есть.

— А где искать?

— Да набери в любой поисковой системе, что тебе нужно, и выскочит информация.

— Не надо считать меня чайником, — злобно сказала я. — Неужели ты думаешь, что я не пробовала? Ерунда какая-то выскакивает, а не информация.

— Тогда не представляю, чем тебе помочь. К сожалению, не существует всемирного информационного центра.

— Сама знаю, — огрызнулась я. Настроение было хуже некуда. — Звони давай, выясняй мне данные арестованного парня.

— А что ты собираешься делать? — осторожно спросил Горчаков, придвигая к себе телефон.

— Если нет доступа к уголовному делу, послушаю обвиняемого.

Горчаков неодобрительно покачал головой.

— И как ты его, интересно, послушаешь? Без допуска тебя к нему не пустят.

— Плевать. — Я совсем озверела. — Узнай, кто адвокат, а дальше я сама решу.

Горчаков посмотрел на меня как-то странно.

— Машка, скажи честно… Ты в адвокаты собралась?

— С чего ты взял? — Я искренне удивилась. — Даже и не думала.

— Врешь. — Он повесил буйну голову. — Небось уже втихаря мосты наводишь. А я как же? Я что, тут один останусь?

— Где? Где ты останешься один? Леша, ты же мне все время твердил, что не пойдешь в Следственный комитет! А до сентября уже всего ничего. А потом, даже если и так, если я и собралась в адвокатуру? Что, я тебя в тылу врага бросаю? Раненого, на снегу?

— Все равно, — надулся он.

— Знаешь что? Мне пока даже думать не хочется о Следственном комитете. Равно как и об адвокатуре. У меня пока что другие проблемы. Спасибо еще, что прокурор на нас плевать хотел и указявками не мучает. Звони давай.

Собрав чашки, я отправилась мыть посуду, а Горчаков засел за телефон. Задействовав какие-то тайные, одному ему известные каналы информации, он к моему возвращению выложил мне на стол бумажку с координатами следователя, обвиняемого и его адвоката. Прочитав их, я обрадовалась: защищал парня мой старый знакомый, Осинский, тот самый приличный адвокат, что обсуждал со мной высокий уровень коррупции правоохранительных органов. С ним не стыдно и поработать в связке.

Синцов пока не звонил, и я подумала, что вполне могу себе позволить слетать в следственный изолятор. Конечно, без допуска от лица, осуществляющего расследование, мне никто не выведет для беседы парня, арестованного за квартирный разбой на Хохрякова, но все можно устроить. За мной сидел милиционер-взяточник, у которого я, к стыду своему, давно не была. А если в изоляторе в то же самое время окажется адвокат Осинский и вызовет своего несовершеннолетнего подзащитного, я смогу тихо прокрасться к ним в следственный кабинет и задать интересующие меня вопросы.

Осинский удивился, когда я ему позвонила и сбивчиво попросила навестить сегодня своего подзащитного Жаркова. Удивился, однако сказал, что и так собирался к нему. Мы договорились встретиться в бюро пропусков следственного изолятора через сорок минут — за это время мы оба успеем туда добраться, изолятор очень удобно расположен возле метро.

Не представляю, что будет, когда построят новый СИЗО[9] в Борисовой Гриве; вот уж туда не наездишься. Если сейчас при необходимости можно метнуться к подследственному в середине дня, а потом вернуться в прокуратуру и еще поработать, то во Всеволожский район придется собираться на весь день. В прошлый раз, будучи в тюрьме, я забежала поздороваться к начальнику учреждения и завела разговор о том, что, когда построят новый изолятор, следователи вообще работать с обвиняемыми перестанут, будут ездить к ним только при крайней необходимости; неужели нельзя найти место для изолятора поближе? Начальник сидел грустный и, в свою очередь, пожаловался мне, что приходили с телевидения, он дал убийственное интервью о том, какое это недальновидное решение — переводить изолятор к черту на кулички. «Я такое им наговорил, так врезал, — качал он головой, — что Управление наше закачается. В общем, дал жесткое интервью, очень жесткое. Боюсь, что не дадут в эфир, порежут. И мне еще по шее надают». Вечером, придя домой и включив телевизор, я прослушала полное, явно без купюр, выступление начальника СИЗО, он, печально глядя в стол, говорил тихим голосом в стиле «если кто-то кое-где у нас порой» о том, что можно предположить, что отдельные следователи и адвокаты с некоторой долей критики относятся к идее перевода следственного изолятора во Всеволожский район…