Елена Топильская – Криминалистика по пятницам (страница 28)
Катушкин отложил книжку и внимательно на меня посмотрел.
— Возможно и такое. Но звонок в интимный магазин убеждает меня в том, что ваш субъект действует не стихийно, а по определенной схеме. У него есть система. Так что попробуйте поискать зашифрованное послание. Он наверняка дал вам намек, где его искать, не смея выразиться более прямо.
— Но как? Где?
Катушкин терпеливо вздохнул:
— Послание может быть спрятано буквально в каждом элементе криминалистической характеристики. Место, время, имена потерпевших, приметы его собственной внешности — все это может нести некую дополнительную информацию, сверх того, что говорят все эти данные о способе совершения преступления и даже о почерке. Проанализируйте все, что вам известно, с этой точки зрения. Ищите.
Глава 12
Когда мы в задумчивости вышли от Катушкина, Синцов посмотрел на часы.
— Двадцать три. Может, еще успеем.
Он рванул с места, но я даже не спросила, куда мы должны успеть, поскольку напряженно старалась поймать ускользающую мысль.
— Андрей, что там Катушкин говорил о депрессии у маньяка? К моменту совершения преступления его эмоциональное напряжение достигает пика, так?
— Ну?
— А потом наступает период депрессии. И как там у Норриса? Преступник способен написать исповедь или позвонить в местную газету, да? Но только в период депрессии!
— И что же? — сосредоточенно глядя на дорогу, спросил Синцов.
Мы неслись по набережной со сверхзвуковой скоростью, но я даже не обращала на это внимания.
— Ну, сам подумай! Катушкин расценил визит маньяка в секс-шоп как мольбу о помощи.
— Ну? — По-моему, Синцов меня даже не слушал.
— Раз так, значит, он все еще находился в депрессии.
— Ну?
— Что ты все нукаешь?! — рассердилась я. — Ну подумай своей головой: в секс-шопе, значит, у него депрессия? А через полчаса он совершает новый эпизод? Значит, уже нет депрессии? Что-то слабо верится! Так не бывает. Он еще должен пройти период новых криминальных фантазий.
— Нахваталась… И что это значит? — заинтересовался наконец Андрей.
— А ты не понимаешь? Это не у него депрессия!
— А у кого? У дяди Васи?
— Значит, это не он маньяк. Он просто приходил в секс-шоп по поручению маньяка. Может, маньяк его давно просил, а он только к пятнице раскачался? И маньяк к пятнице уже вышел из депрессии и стадию фантазий уже пережил. И пока блондин был в магазине, настоящий маньяк стоял за дверью, Олеся же сказала твоя, что блондина кто-то ждал.
— Вот как? — он покосился на меня и хмыкнул (между прочим, словосочетание «твоя Олеся» его нисколько не покоробило). — А что насчет опознания? Кристина Бутенко руку узнала.
— Ну-у, руку…
— И потом, одежда. Они что, с маньяком из одного детского дома? По местам происшествий в одной футболке шастают?
Да, что-то тут не вязалось. Я расстроилась. Ведь действительно, в художественном зрении Кристины я не сомневалась, и такая важная примета, как сведенная татуировка, подтверждала правильность ее показаний про то, что именно тот, чей труп она опознала, и был преступником. Конечно, опознание руки — это не по лицу опознание, особой уверенности оно не дает. И вообще, при опознании трупа шансы ошибиться возрастают многократно, одна обстановка мертвецкой чего стоит, ведь не притащишь же труп к себе в кабинет, чтобы предъявить свидетелю. Да и выглядят мертвые тела иначе, чем живые. Но все же, все же: Кристина ведь художница, у нее глаз должен быть точным, и сделанный ею рисунок руки преступника это подтверждает. Продавщица заметила сведенную татуировку, и потерпевшая заметила сведенную татуировку. Значит, они обе видели одного и того же человека. И, значит, он и был настоящий маньяк. А за дверью в магазине стоял кто-то другой…
Андрей нажал на газ так, что от нас шарахнулась одинокая милицейская машина, тихо трусившая навстречу по пустынной набережной. Через три минуты мы затормозили у круглосуточного универсама — так резко, что я почувствовала запах паленой резины.
Синцов открыл мне дверцу машины и попросил:
— Маша, сходи, купи колготки, а то я стесняюсь.
— Какой размер? — по-дурацки уточнила я, но Синцов даже не улыбнулся.
— Чтобы на голову мне налезли.
У меня перехватило дыхание.
— Андрюша! Какой ты молодец!
— Подожди меня нахваливать, — буркнул он. — Это всего лишь версия…
Семью Бутенко мы решили сегодня больше не трогать, но пожилого биолога Лидию Матвеевну пришлось побеспокоить. Вход в парадную на всякий случай перекрыли, поставили милиционера на втором этаже и другого — на улице перед входом. Лидию Матвеевну попросили войти с улицы, предупредив, что мы хотим смоделировать ее встречу с убегавшим субъектом, в роли которого выступит оперативник. Уговаривали ее не бояться, но биологиня все равно немного трусила, в чем нам призналась, и для профилактики хлебнула валокординчику, предусмотрительно принесенного с собой в мензурке. А после этого отважно распахнула дверь парадной.
Ей навстречу шагнул с лестницы Андрей в колготках, надетых на голову. Лидия Матвеевна охнула и привалилась к стене. С опаской глядя на Синцова, она не двигалась, пока не подошла я и не сняла с головы Андрея предмет женского туалета.
— Тьфу, — начал отплевываться герой следственного эксперимента, — и как в них только идиоты банки грабят? Слушай, — тихо спросил он у меня, — а вам в колготках не жарко? Ноги не потеют? Мне дышать нечем было, и носу больно… И не видно ни хрена…
— Вы знаете, — поделилась понемногу приходящая в себя свидетельница, — очень похоже. Очень.
Конечно, будь в парадной нормальное освещение, этот фокус раскрылся бы гораздо раньше. Но в тусклом свете далекой одинокой лампочки черты лица, прижатые эластичной тканью, скрадывались, создавая впечатление, что на месте лица плоский блин без глаз и носа.
Меня опять охватило знакомое нервное возбуждение: вот мы и приблизились к маньяку еще на шаг. Слава богу, не воскресший мертвец разгуливал по городу, издавая трупный запах, а некто вполне живой, скрывающий лицо под колготками (тривиальный прием, сто тысяч раз проэксплуатированный в художественных произведениях), и, скорее всего, в одежде, снятой с трупа. Если это так, то странный запах тухлого мяса объясняется наличием разлагающейся крови на одежде. А это значит…
— Андрей, если кто-то расхаживает в окровавленной одежде, значит, он снял ее с трупа, уже после убийства! Правильно?
Андрей серьезно кивнул.
— Согласен. Это он. Тот, кто замочил блондина и отрезал ему голову. Между прочим, у тебя телефон звонит.
Я порылась в сумке и вытащила свой охрипший мобильник. Костя Мигулько. Господи, что там у нас еще стряслось?!
— Да, Костя?
— Машунь, спишь, что ли? Не разбудил?
— Да ты что! Мы тут с Синцовым работаем вовсю.
— Да? Придется еще поработать, — объявил наш начальник убойного отдела. — Раз ты с Андрюхой, значит, на колесах?
— Да, — подтвердила я с замиранием сердца. Неужто еще один обезглавленный труп? Или нашлась голова, отрезанная у блондина?
— Помнишь, где безголового нашли? Давайте подъезжайте, я тут посторожу.
— Что посторожишь?
— Приезжай. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. — И он отключился.
— Давай хоть кофе выпьем, — предложил Синцов, узнав, что нам предстоит тащиться с улицы Евгеньевской на окраину нашего района, к месту обнаружения обезглавленного трупа, где убойный отдел накопал еще что-то интересное. — А то когда еще придется.
Мы зашли в торговый центр, где работало маленькое круглосуточное кафе, к моему удивлению, забитое людьми в этот ночной час. Никогда не понимала тех, кто без всякой цели тусуется ночи напролет; вот если мне представлялась такая возможность, я никогда не тратила драгоценные ночные часы впустую, ночью я спала.
Андрей усадил меня за столик в уголке — единственный свободный, и то потому, что на двоих. Все остальные столы были заняты компаниями юных барышень и кавалеров, уставлены чашками разнообразного кофе. Мне вдруг смертельно захотелось есть, так что даже слегка замутило, и Синцов, точно уловив на расстоянии импульс моего пустого желудка, принес от стойки не только кофе, но и два куска пирога с грибами. Я посомневалась было, стоит ли лопать пирог на ночь глядя, но, вспомнив добрые советы женских журналов, уверявших, что нельзя есть менее чем за два часа до отхода ко сну, успокоилась: уж в ближайшие-то два часа отход ко сну мне никак не грозил, так что можно было спокойно расправиться с пирогом.
— Ну что, Андрюша, — подколола я его, — сменял шило на мыло? Опять в твоей жизни ночные кафе, желтые мигающие светофоры и работа до утра, да? Сидел бы в своем УБОПе, шел бы тебе год за полтора. А так ни за что жизнь свою тратишь.
Он, вопреки моим ожиданиям, улыбнулся. Я отметила, что настроение у него стремительно улучшается. Но, в общем, поводы были: кое-что начало проясняться.
— Скажи мне, Маша, твой муж в тебе уверен?
— А почему ты спрашиваешь? — изумилась я.
— Ха! Ты столько времени проводишь с орлами-сыщиками вроде меня. Согласись, я — мужчина хоть куда, а?
Я горячо согласилась. Вот таким Синцов мне нравился гораздо больше. И хотелось идти за ним на край света. В хорошем смысле, конечно. К раскрытию преступлений.
На крошечном заасфальтированном пятачке посреди пустыря за новостройками нас ждал Мигулько, щуря красные, бессонные глаза. Он чуть не прослезился, получив от нас завернутый в салфетку кусок пирога с грибами.