Елена Топильская – Криминалистика по пятницам (страница 25)

Я с любопытством огляделась. Высокие книжные шкафы заставлены были внушительными фолиантами в треснувших от времени обложках. И только один шкаф хранил в себе не антикварные издания, а плотные картонные папки с маркировкой на корешках, и мой глаз ухватил на них знакомые фамилии: там перечислены были все маньяки, задержанные в Санкт-Петербурге за последние десять лет. Ага, значит, вот где Катушкин пишет свои проницательные заключения об убийцах и насильниках. Здесь он препарирует их души, обнажая то, что скрыто от них самих в темных глубинах их преступного сознания. Неужели ему тут не страшно одному по вечерам корпеть над досье на самых известных злодеев, перебирая фототаблицы с изображением изуродованных тел, перечитывая страшные признания в смертных грехах?

Катушкин тем временем пригласил присесть за круглый инкрустированный столик и притащил откуда-то потемневший серебряный поднос с рюмками, коньяком и лимоном — нарезанным кружочками и посыпанным сахаром с корицей.

— Рекомендую: «алексашка», — показал он на лимонные кружочки. — По рецепту императора Александра Второго. Правда, некоторые считают, что автор этого рецепта — вовсе даже император Николай Первый.

Мы с Андреем пригубили коньяку из рюмок тяжелого стекла: я — из зеленой, он из красной.

— Это дедовские рюмки, в стекло металл замешивали. Красное стекло — с золотом. Зеленое — с серебром. Ну что, господа хорошие? Старина Катушкин в точку попал? Покатились головы?

Мы с Андреем, перебивая друг друга, стали рассказывать Катушкину о недавних событиях, не забыв и про обезглавленный труп человека, которого мы до сегодняшнего дня считали тем самым маньяком, и про повторное явление маньяка, но уже без лица. Катушкин усмехался в свои жесткие усы и даже потирал руки, не забывая закусывать коньяк «алексашкой».

— Вас, конечно, занимает, как же это старина Катушкин угадал про убийства с отчленением голов, да? Я прав? Конечно, прав, — заключил он, не дожидаясь, пока мы закиваем головами. — А я вам расскажу, расскажу, как пришел к этой мысли. Это на самом деле очень просто. Дело в том, что все преступления уже совершены.

Он заметил, что мы озадачены, и довольно усмехнулся.

— Криминальное сознание ничего, в принципе, нового родить уже не может, разве что небольшие вариации, в деталях. Но, по сути, каждое преступление повторяет какое-то из уже совершенных, а уж про убийства и говорить нечего, к ним это относится в полной мере. Кто бы ни убил на земле, он всегда повторяет за Каином. Вы думаете, почему в разных странах с определенной периодичностью объявляются новые Потрошители? По крайней мере, таковыми их назначает общественное мнение. Ха-ха. — Он рассмеялся своим надтреснутым смехом, и этот зловещий смех эхом раскатился по запыленным углам, потерявшись в томах с историями злодеяний. — Конечно, Джек Потрошитель был один. Все остальные — лишь жалкие подобия. Жалкие не потому, что не осмеливались убивать, нет: многие даже превзошли его в количестве трупов, а уж в жестокости умерщвления — и подавно. Нет, жалкие потому, что подсознательно копировали его, шли по уже проторенной дорожке. А копия всегда бледнее оригинала.

— Так ведь и Джек Потрошитель наверняка первым не был, — заметил Синцов, и Катушкин довольно ухмыльнулся.

— Не был, конечно. — Посерьезнев, эксперт кивнул. — Но благодаря тому, что убийства в Уайтчепле, в Лондоне, в 1888 году подробнейшим образом описаны, от них ведется отсчет. Надо только найти того, от кого ведется отсчет, и дело в шляпе.

Глаза у него сверкнули из-под кустистых черных бровей каким-то сумасшедшим блеском, и мне стало не по себе. Последняя сентенция вообще показалась мне каким-то бредом, Катушкин, кстати, часто изрекал подобного рода парадоксы, которые не знаешь, как понимать. Однако на этот раз он намерен был, кажется, разъяснить парадокс.

— Но сначала — небольшой ликбез, — он испытующе взглянул на нас.

Мы не возражали.

— Ну-ка, скажите мне, что такое серийные убийства? Кто такой, вообще, «маньяк»?

— Маньяк — одержимый манией, — нерешительно сказала я, почувствовав себя словно перед строгим экзаменатором.

Катушкин кивнул и, протянув руку, снял с книжной полки толковый словарь, который услужливо раскрыл на его коленях нужные страницы.

— Итак: мания — это болезненное состояние психики, характеризуемое сосредоточением сознания и чувств на какой-нибудь одной идее, и резким переходом от возбуждения к подавленности. Ожегов.

Он захлопнул словарь и отбросил его в сторону, отчего вокруг нас заклубились золотистые пылинки.

— Так что же, они больные? А, Андрюша? — обратился Катушкин к Синцову, который по привычке покачивал рюмку с коньяком, омывая стенки красного стекла.

Синцов, не отрывая взгляда от содержимого рюмки, пожал плечами.

— Не знаю. Вам виднее.

— И я не знаю, — хитро прищурился эксперт. — Кого-то мы признаем больным и лечим, кого-то здоровым — и он идет под суд, но это дела не меняет. В каком-то смысле они все одинаковы. Нам сейчас не важно, кто из них лежит на больничной койке, а кто на нарах. Я предлагаю только определиться терминологически. Кого мы будем считать маньяками и что такое серийные убийства.

— А что такое серийные убийства? — переспросила я. — Между прочим, в законе про них ни слова. Есть рецидив преступлений — необязательно убийств, есть неоднократность или повторность. А под серийными убийствами что понимать? Два и более факта лишения кого-то жизни? Тогда все профессиональные киллеры будут серийными убийцами, но ведь это не так?

— Интересно, а на Западе есть такое понятие — серийный убийца? — включился в беседу Синцов.

— В законе — нету, — ответила ему я.

Катушкин согласно кивнул. Он как-то нездорово оживился, перебегал глазами с меня на Андрея, сжимал и разжимал руки, подергивал плечами.

— Так-так. Ну что ж, действительно, лишь довольно узкий круг преступлений против личности можно считать серийными убийствами. Вот если уже по осмотру трупа ясно, что убийство совершено с необъяснимой, по крайней мере на первый взгляд, жестокостью, неоправданной жестокостью, — он возвысил голос, — да еще прослеживается мотив достижения психосексуальной разрядки убийцы, вот тогда можно употреблять слова «маньяк» и «серийное убийство». Эти определения стали применяться в конце семидесятых годов, сначала на Западе, потом, к концу двадцатого века, и до нас дошли. Между прочим, термин «серийный убийца» создан специальным агентом ФБР Робертом Ресслером.

— А я вот слышал, что бывают так называемые массовые убийства, — вдруг проговорил Синцов. — Это то же самое? Или нет?

— Ага! Тогда начнем с азов. — Эксперт потер руки, словно предвкушая что-то приятное. — Есть классические убийства — то, что вы видите почти на каждом месте происшествия. Муж убил жену из ревности, разбойник убил прохожего за кошелек, киллер застрелил кого-то по заказу… Муж может убить не только жену, но и ее любовника, а также тещу и детей, разбойник будет выходить на промысел каждую ночь и каждую ночь оставлять за собой трупы, киллер обеспечит себя заказами на несколько лет вперед, и все они будут всего лишь классическими убийцами.

Протянув руку, он снял с полки папку, раскрыл ее и полистал. И снова по комнате заплясали золотистые пылинки

— А что касается массовых убийств… Вот, пожалуйста, из свеженького: ноябрь 2006 года, Германия, Эмсдеттен, земля Северный Рейн-Вестфалия. Кристиан Брандт, 18 лет, устроил беспорядочную стрельбу в реальном училище. Тридцать шесть человек ранил и после сам застрелился. Так, смотрим дальше. Октябрь 2006 года, Америка, штат Пенсильвания, округ Ланкастер. Чарльз Робертс, разносчик молока. Этот постарше, но тоже пробрался в школу, стал палить из пистолета, ранил пятерых школьниц и себе пустил пулю в висок. Еще смотреть? Есть бойня в 2002 году в немецком Эрфурте, в апреле 1999 года в Техасе… Так, апрель 1999 года, Америка, штат Техас. Два недоросля, 17 и 18 лет, Дилан Клеболд и Эрик Харрис расстреляли в Колумбийской высшей школе учеников. Тринадцать человек, включая преподавателя, погибли, двадцать четыре были ранены. Сами убийцы после этого покончили с собой. Как по шаблону, правда? Все-таки люди очень стандартно мыслят и действуют… — Он задумался на минутку и потряс головой, возвращаясь к действительности. — Так вот это — массовые, не серийные убийства. Равно как и цепные.

— А эти-то с чем едят? — лениво спросил Синцов. Ему, по-моему, было не до цепных убийств, но он понимал, что наш гостеприимный хозяин не успокоится, пока не расскажет всю теорию криминалистики из интересующего его раздела.

— Цепные-то? Пожалуйста, — эксперт снова порылся в бумагах, — вот, март 2005 года, опять же Америка, штат Миннесота, город Ред-Лейк. Шестнадцатилетний мальчик, Джо Вайз, расстрелял любимую девушку, потом собственного дедушку, потом пришел в родную школу, пустил пулю в привратника, который не давал ему пройти в здание, и уже в школе застрелил учительницу и пятерых одноклассников.

Я заглянула в папку. Катушкин, склонив голову, рассматривал вырезку из какого-то журнала — фотография валяющихся на полу в помещении окровавленных трупов, с подписью на английском языке.

— Интересно, почему это они все американцы? — спросил Синцов, тоже глянув на фото.