Елена Топильская – Из Ниццы с любовью (страница 36)

— И она испугалась? — удивилась я.

— Во всяком случае, прикусила язык. Уж не знаю, на что она там, во Франции, существовала, но репутацией, видимо, дорожила. Допускаю, что какой-то компромат на нее существовал, все-таки кровь матери-авантюристки в ее жилах текла. И допускаю, что таким же компроматом ее прижали наши кагэбэшники, заставили дать показания. Процесс-то был громкий. А в случае огласки ее бы перестали принимать в аристократических домах, и средства бы иссякли. А может, и не было реального компромата, но если бы в газетах появились какие-то сплетни, ей бы было не отмыться.

— И что? — мне не терпелось.

— А что? Показания она дала, вернулась во Францию, жемчужину продавать не стала. Сейчас ей сколько уже? Если жива, конечно. Семьдесят два. Посмотреть бы на нее, хоть глазком одним… Как она выглядит? Тогда уж так была хороша, просто наповал разила… И на меня так кокетливо поглядывала… «Месье прокурор, месье прокурор…»

Шеф смущенно улыбнулся.

Горчаков некоторое время молчал, потом полез в карман и достал мобильный телефон.

— А узнаете ее, Владимир Иванович? — спросил он.

Я непонимающе смотрела на Лешку.

— У тебя что, есть ее фотография? Откуда?

— Да пока вы там сопли размазывали над бедной Региной, я ту тетку, которая парня своего, Лимина, в кафе строила, щелкнул на телефон, — пробормотал он, выводя нужное фото на дисплей. — Ну как, Владимир Иванович, она?

Шеф близоруко склонился к экрану телефончика, долго рассматривал изображение, потом вздохнул:

— Вот, значит, какая она стала… Да, время никого не щадит…

— Ничего, Владимир Иванович, — успокоила я его — зато у нее молодой любовник.

— Ну, молодой — это как? — усмехнулся шеф. Помладше меня?

— Немного, Владимир Иванович. Лет на…

— Ладно, неважно, — великодушно перебил меня Лешка. — Вы лучше скажите, что с Лиминым сталось? С дипломатом?

— С дипломатом? — рассеянно переспросил шеф. Слушай, а ты можешь мне эту фотографию напечатать? Покрупнее?

— Сделаем. Владимир Иванович. Так что с Лиминым?

— Из посольства его, конечно, уволили, отозвали. К уголовной ответственности привлекли, но не в семьдесят восьмом, а позднее. Почему-то тогда на него дело выделили в отдельное производство и приостановили. Не хотели судить вместе с Гороховым. Что-то знал он, видимо, и поторговался с Комитетом.

— А сейчас он где?

— Да кто ж его знает? Вышел он давно. И дали-то ему не так много. С учетом смягчающих обстоятельств. Его судили в восемьдесят первом, — задумался шеф, — да. В восемьдесят первом, у него ребенок был маленький, годика еще не исполнилось, когда папа по этапу поехал. Филипп Лимин мальчика звали, сейчас ему… Сколько, значит? Уже двадцать восемь, да? Так, говорите, уже и он засветился? Знаете что, ребята, идите-ка вы в ФСБ. Может, у них еще и материалы кое-какие сохранились на всех этих фигурантов… Только, Леша, фотографию мне пришли, не забудь. А? Очень тебя прошу. Если бы вы ее видели тогда…

15

Я успела еще запросить банк, которому принадлежали бандерольки. Очень удобно: на каждой ленте ставится штамп банка и личный штамп кассира, который упаковывает эти пачки. У Петра Наумовича Горохова был счет в этом банке практически опустошенный за неделю до убийства.

До двух миллионов долларов эта сумма не дотягивала, но все равно была впечатляющей. Представляю, как выглядел старик в поношенных армейских ботинках и лоснящемся от ветхости костюме, уносящий из банка чемодан денег!

Дело об убийстве Петра Горохова у нас забрали следователи ФСБ. Регина требовала, чтобы я придумала, как можно изловчиться и не отдавать «Перегрину». При этом она плакала и угрожала самоубийством. Если бы жемчужина была у нее, Анна Брасова свою фамильную драгоценность больше не увидела бы, Регина даже в тюрьму пошла бы за эту подвесочку, я в этом не сомневаюсь. К счастью, подвеска вместе с футляром лежала в сейфе у моего мужа, и по первому требованию выдана была следователям Федеральной службы безопасности. Регине предложили попытаться взыскать ущерб с продавцов, но где ж теперь найдешь этих мошенников? А операцию они провернули красивую.

Все дело было в том, что мы перепутали причину и следствие, почему и забуксовали. Как только я поняла, что сначала мошенники должны были узнать адрес кого-нибудь из нас, а потом уже продавать нам «Перегрину», все встало на свои места.

Уж откуда младший Лимин узнал о существовании Анны Брасовой, «Перегрины», Петра Горохова и таинственного коллекционера, потенциального покупателя жемчужины, можно только гадать. Старший Лимин к тому моменту уже несколько лет почивал на кладбище, но, может, когда-то и рассказывал сынку историю своего несостоявшегося обогащения вместо сказки на ночь.

Молодой Лимин, страстно мечтавший разбогатеть н не страдавший излишней щепетильностью, переехав во Францию, нашел Брасову и стал ее любовником. И стал уговаривать продать «Перегрину». Дальше показания расходятся: Лимин уверял следователей, что уговорил ее. Брасова отрицала и обвиняла Филиппа в краже.

Но как бы там ни было, для того чтобы продать «Перегрину», надо было ввезти ее в Россию. Все уже было готово, но тут Лимин засветился в деле об убийстве девочки. Кстати, и Шарлин Фицпатрик, и наш Горохов действительно были убиты одним и тем же орудием — тонкой и острой пешней для колки льда. Основной инстинкт по-русски. У Филиппа на посылках был болгарин — его любовник, которого Филипп привез с собой из Болгарии. С ним Филипп наверняка спал с большим удовольствием, чем с госпожой Брасовой. Это он следил за нами, и мы ошибочно квалифицировали брата-славянина как французика.

Шарлин действительно угрожала Филиппу рассказать родителям о том, к чему он ее принуждал, устроила ему безобразную сцену в номере гостиницы, который снимал для него Салих Шакур, так сказать, для работы. Филипп смертельно испугался, вызвал своего болгарина, и они убили девочку прямо в постели. Филипп держал, а болгарин нанес смертельный удар. Потом раздетый труп вынесли в большой сумке и сбросили в море. Забытый в номере телефон девочки нашла горничная, и его передали Шакуру — номер-то оплачивал он. По понятным причинам, Салих Шакур, допрошенный в полиции, придумал другое объяснение тому, откуда телефон в его машине.

Болгарин признался в убийстве, а Филипп отпирался до последнего. Эту пешню болгарин после убийства Шарлин почему-то не выбросил; подозреваю, что жертв у этого невинного предмета гораздо больше, чем знает следствие. С ним он и в Россию приехал, по нашим следам, но об этом чуть ниже.

Итак, все готово: есть договоренность с Гороховым, который накануне снимает в банке все свои авуары. Он должен отдать их Филиппу в качестве аванса, получить жемчужину, передать ее покупателю и после этого обеспечить окончательный расчет с Филиппом. Но в самый неподходящий момент находят труп Шарлин, и Лимин опять попадает в поле зрения французского правосудия. Его уже задерживали зимой, и Брасова, задействовав все свои связи в лучших домах Европы, вытащила-таки его из кутузки. Теперь ситуация намного сложнее, а главное, за ним, не скрываясь, следит полиция, ему не сделать ни одного шага, чтобы об этом не стало известно сыщикам. И все его окружение под колпаком. И если он, или кто-то из его знакомых решит отбыть за границу, уж будьте спокойны, досмотрят их на совесть. Попытка провезти через границу контрабандой антикварную драгоценность сумасшедшей стоимости им очков не добавит, а вот полиции — как раз. Но Филипп придумывает комбинацию: надо найти русских, которых в Ницце много — рядовых туристов, выяснить их данные, чтобы знать потом, где искать, подсунуть им в багаж жемчужину и ждать, пока они перевезут «Перегрину» через границу. Если они обычные граждане, их досматривать особо не будут. Забрать ее потом труда не составит.

Я долго пыталась понять, в какой момент им подвернулись мы. В парижском аэропорту? Или в кафе «У Сезара»? Или в Сент-Маргерите? Этого мы никогда не узнаем. Наши кандидатуры подошли еще и потому, что мы были из Санкт-Петербурга, из того же города, где жемчужину ждал покупатель. А потом Регина просто преподнесла жуликам подарок судьбы: заинтересовалась винтажными украшениями, да еще громко говорила об этом посреди улицы в Ницце.

Надо было как-то впарить ей «Перегрину» под видом дешевой безделушки, и это блестяще удалось парочке французских жуликов с армянскими корнями, хозяевам антикварной лавки. Эта парочка была связью болгарина — он работал в Эзе на парфюмерной фабрике, там и пропах вербеной с ног до головы. Через лавку он сбывал краденые вещички, хозяева были в доле и согласились подыграть в спектакле с продажей жемчужины, за немаленький гонорар. Артисту Лимину в Пловдивском театре такие гонорары и не снились…

Убедившись, что «Перегрина» благополучно перешла французскую границу, болгарин тоже вылетел в Питер и явился к Горохову Отдал ему фотографию Регининого паспорта и попросил узнать адрес. Горохов узнал, сообщил его болгарину, но, как ни осторожничал, допустил прокол — болгарин как-то понял, что часть денег в квартире у старика, и тот даже назвал ему покупателя. Почему бы не взять больше, подумал болгарин. Убив старика, забрать деньги, потом выйти уже без посредника на покупателя и получить от него деньги за жемчужину. В тот момент, когда в дело пошла пешня, в дверь позвонили — доктор из поликлиники. Болгарин выглянул в глазок, увидел женщину в белом халате и, метнувшись в комнату, уложил бесчувственное тело в постель под одеяло — раздевать труп было некогда. Легенда была такая: он знакомый, зашел к старику проведать, дверь была открыта, а хозяин спал. Мало ли, у врача есть ключ, и его застукают над трупом. Но врач, не дождавшись, пока ей откроют, ушла. А придя позже, увидела приоткрытую дверь — болгарин уже не трудился заметать следы.