Елена Тодорова – Я тебя присвою (страница 40)
— Это твоя цена? — как обычно, прямо задает вопрос.
— Умышленно меня обижаешь?
— Нет. Не обижаю. Хочу тебя.
Зажмуриваюсь ненадолго, а потом киваю. Тиски рук ослабляются, позволяя мне прокрутиться обратно лицом к стене. Упираясь лбом в кафель, сама спускаю шорты, они мокрой массой шмякаются на поддон. Андрей тем временем, лишая меня последней защиты, тянет с плеч кофту. Шагает ближе и приглушенно командует:
— Обопрись на стену.
Все случается очень быстро. Он входит длинным мощным толчком. На пару секунд застывает без движения. Чувствую только тяжелое и громкое дыхание на затылке. Сама часто и надсадно дышу. Подстраиваюсь, насколько возможно, расслабляю мышцы. Конечно же, принимаю его. Как иначе? Рейнер обхватывает меня обеими руками. Слишком крепко сжимает, но мне и это нравится. Он толкается раз, другой, третий… и кончает. Прикусывая в районе затылка, хрипло и протяжно выдыхает свое освобождение.
Объятия длятся дольше, чем секс. Я не вырываюсь. Самой этот контакт необходим. С ним внутри и снаружи. Впервые Андрей не довел меня до оргазма, но это сейчас и не нужно. Я не могу насытиться его близостью.
Несмотря на теплый душ, начинаю трястись. Это нервное напряжение покидает тело. Рейнер касается губами моего плеча и, смягчая зажим, бесцельно поглаживает меня руками.
— Погиб мой друг, — озвучивает, наконец.
— Я его знаю? — говорю тихо и осторожно, словно спугнуть откровение боюсь.
— Нет.
— Его кровь…
— Да.
— Как он погиб?
Шумный вздох позади.
— Его убили.
36
Дурацкий у меня все-таки характер. Если расстроена, не могу ни на чем сосредоточиться. Несмотря на то, что умом понимаю, существуют вещи, которые не могут ждать позитивного настроя. Их нельзя на время отодвинуть. Учеба требует должного внимания и систематической исполнительности.
Это сообщение закрадывается в сознание и бьется там непрерывным эхом. Не могу отпустить и забыть. Почему? Зачем? Что за друзья у Рейнера, раз их убивают? С чем таким связан сам Андрей? Знаю, что в его жизни присутствует и криминал, но последние события потрясают до глубины души. На нем ведь столько крови было… Он ей буквально весь был пропитан. Что за люди могут такое сделать? Грозит ли что-то Андрею? Способен ли сам на подобное? Еще эти устрашающие мужики, черным кортежем следующие за ним, словно дикая стая…
— Натали? Нат, ты слушаешь?
Белов, очевидно, повышает голос, но даже после этого он прорывается в мое воспаленное сознание, будто слабый фонарный луч в плотную и густую пелену смога. Практически сразу же теряется и оседает, как никчемный хлам.
— Прости, я задумалась, — оправдываюсь, пытаясь сосредоточиться. — Повтори, пожалуйста.
Как ни стыдно, мне совсем не интересно. Приходится приложить немало сил, чтобы сосредоточиться.
— Хочу этот пример использовать в реферате, — указывает тупым концом карандаша в экран раскрытого перед нами ноутбука. — Ты как, не против?
— Почему я должна быть против? — все еще не понимаю, что именно он от меня добивается.
Рассеянно оглядываюсь и, напоровшись на зеленые глаза, застываю без движения. Должно быть, упустила момент, когда Валера настолько близко ко мне подсел. Не критично, но мне почему-то хочется увеличить дистанцию. Что я и делаю, отмирая и подцепляя стул пальцами. Плевать, что протяжный скрип привлекает слишком много внимание к этому простому действию.
Белов делает вид, что смеется. Не знаю, почему кажется, что эта реакция наигранная… Возможно, я просто это чувствую.
— Извини за откровенность, Нат, но ты иногда ведешь себя как героиня черно-белых фильмов.
— В смысле?
— Шарахаешься от меня со стабильной и устойчивой приверженностью к устаревшим нормам поведения.
До этого шутливого замечания со стороны Валеры, у меня и мысли не возникало, что я веду себя как-то отличительно ненормально.
— В чем именно это заключается? — осторожно уточняю, потому что самой интересно.
Не для Белова. С ним меня все устраивает. Не собираюсь менять. Но, возможно, мне в принципе следует пересмотреть какие-то моменты. Например, с Андреем…
— Говоришь, что свободна, парня у тебя нет, — проговаривая это, зачем-то опускает взгляд на мои губы. Его дело, конечно, куда смотреть, но я ловлю себя на том, что мне это абсолютно точно неприятно. — А все какую-то дистанцию держишь. Думал, в универе так. Но вот, мы второй раз на нейтральной территории, а ты по-прежнему зажатая и отстраненная. Хотя, может, дело во мне…
— Нет-нет, — стараюсь не обидеть. — Извини. Дело не в тебе, конечно. Я всегда такая, — уверяю, ощущая себя обманщицей. Не всегда, конечно. Но контракт с Рейнером скоро закончится… Давлю тяжелый вздох и поднимаюсь. — Мне уже бежать пора. Дома сделаю пометки, на почту тебе пришлю… Закончим как-нибудь… Может, завтра. Если получится, — размыто даю обещание.
В последнее время ни в чем не уверена.
— Окей, — выпаливает Белов как-то резковато.
Явно делает вид, что не расстроен.
Мы поднимаемся и, снимая со стоящей неподалеку вешалки верхнюю одежду, молчаливо одеваемся.
— Позвоню тебе вечером, — обещаю пару минут спустя, в очередных попытках сгладить возникшие напряжение и неловкость.
Хотя инстинктивно понимаю, что это лишнее. Скорее даже во вред. И все же… Не хочу обижать Валеру.
Прощаемся у кафе, хотя он настаивает проводить до парковки. Тут мне хватает смелости, уверенно отказать. Совсем ни к чему, чтобы Виктор видел нас вместе. Знаю, что Андрею будет неприятно.
Вот закончится контракт… Тогда всем безразлично будет, с кем я провожу время.
Сглатываю как-то натужно и убеждаю себя, что расстраиваться нет причин. Так должно быть. Я к этому готовилась и… Я переживу, конечно. Попытаюсь… Все наладится. Как иначе?
Возможно, Рейнер согласится поддерживать приятельские отношения?
Сама его не захочу видеть. Уже понимаю, что будет не просто больно… Очень больно. Так, как еще никогда не было. Уже сейчас, стоит только подумать о разлуке, все внутри жгучим тремором скручивает.
Поглядывая на часы, возвращаюсь на территорию университета через задний двор. В рассеянном сумраке наступающей темноты не сразу замечаю, что привычное парковочное место седана занимает другая машина.
Суровый дизайн, четкие линии, высота и мощь, насыщенный черный цвет. Автомобиль под стать Рейнеру. В автомобилях не разбираюсь, но его внедорожник запомнила.
Выбираясь из салона, Андрей бросает окурок прямо на плитку. Я машинально прослеживаю полет мерцающего в сгущающейся темноте огонька. Даже на холодном бетоне он упорно продолжает тлеть.
— Привет… — скрыть волнение не получается. — Ты за мной?
Андрей мрачно вскидывает брови.
— За кем же еще, — выдыхает приглушенно, не окрашивая голос вопросительными нотками.
— Ну, да…
Запоздало волнуюсь, прикидывая возможность того, мог ли он видеть, с какой стороны я пришла? Незаметно оглядываюсь и сдавленно выдыхаю, убеждаясь, что с этого угла непонятно. Ничего плохого не делаю, но скрывая дружбу с Беловым, ощущаю вину. Это гнетет и расстраивает, как бы я ни пыталась отпустить ситуацию.
— Голодная? Заедем куда-нибудь поужинать? — спрашивает Андрей пару минут спустя, выруливая с парковки на дорогу.
— Давай лучше домой.
— Забываю, что ты домоседка, — усмехается и одновременно хмурится.
— Да…
И скоро этого дома у меня не будет.
Опуская голову, поджимаю губы и, контролируя частоту вдохов и выдохов, бесцельно рассматриваю лежащие на коленях руки.
— Ты чем-то расстроена? — как всегда, чувствует меня. — Хочешь мне рассказать?
Жирный крючок. Отличная возможность облегчить душу. Однако я прикусываю верхнюю губу и мотаю головой.