Елена Тодорова – Я тебя присвою (страница 2)
— Сдурела, что ли?
— Почему же? Я к работе привычная. Все умею. Могу вот картошку почистить, — указываю на стоящую на рабочей поверхности корзинку с овощами. — Правда, могу!
— Ага, можешь. Только мне потом хозяин — голову с плеч! Аська, что встала? Давай, яйца взбивай.
И вновь обо мне забывают.
— А что же мне делать? — спустя пару минут повторно рискую подать голос.
— А ты не в курсе?
— Нет, — то ли вру, то ли, и правда, не знаю.
По крайней мере, прямым текстом мне мои обязанности никто не озвучивал. Я, конечно, не дура… Понимаю все. И до последнего противлюсь. Два дня, которые мне удалось выторговать на сборы, ничуть не облегчили принятие сложившейся ситуации.
— Присядь, — кажется, только сейчас тетя Света проявляет ко мне хоть какое-то участие. — Выпей ромашкового чаю, дитя. Это всегда помогает собраться с мыслями и успокоиться. Присядь, присядь… — когда я выполняю эту настойчивую просьбу, оглядывает меня и вроде как осуждающе качает головой. — Сколько лет тебе?
— Девятнадцать.
— Молодая совсем, — прицокивает.
А мне становится очень некомфортно. Не находя словесной реакции на это заключение, предпочитаю, как обычно, промолчать.
Чай выпиваю слишком быстро. Несмотря на прохладу в доме, меня резко бросает в жар. Я моментально потею и начинаю нервно теребить скатерть.
— Позвольте помочь… — уже буквально умоляю. — Дайте какую-то работу! Хоть что-нибудь…
— Что ты? И речи быть не может! Сейчас пойдешь наверх. Примешь душ. Разберешь вещи. Отдохнешь.
Подает Асе знак, и та, тут же бросая все дела, срывается с места и меня за собой увлекает. Поднимаемся на второй этаж и целенаправленно движемся в самый конец коридора.
— Тебе понравится.
— Угу.
Стараюсь не оценивать убранство дома. Меня это не касается, вот и все. Я пробуду тут лишь полгода, а потом… На ровном месте спотыкаюсь и едва не прочесываю носом ковер, когда понимаю, что нахожусь не просто в гостевой комнате.
Это спальня. Мужская спальня.
— А… кто здесь живет?
— Кто-кто? Домовой! — звонко смеется Ася. Я порываюсь вместе с ней засмеяться, но не могу. А уж когда она добавляет: — Хозяин, конечно, — мне становится дурно.
— Но почему я здесь?
— Он так велел, — притихая, с любопытством меня разглядывает, а я никак не справляюсь с эмоциями. — Не сказал?
— Нет… Мы это не обсуждали.
Мы ничего не обсуждали. Мы вообще не разговаривали. Даже представить себе не могу, что буду делать, оставшись с ним наедине, если я и заговорить стесняюсь. А тут еще… замкнутое пространство. Одна кровать.
— Ну… Я пойду, а то тетя Света кричать станет, что долго… А ты тут… Располагайся, короче. В гардеробной, с правой стороны, шмот. Я вчера раскладывала. Для тебя, короче. Андрей Николаевич приказал… Ты чё, реветь вздумала? Да не реви ты!
Легко сказать, не реви.
— Ты… Иди, Ася. Спасибо.
Конечно, я реву. Еще как! Вздрагивая и всхлипывая, оплакиваю проклятую судьбу, которая меня сюда занесла. Я та еще трусиха, но у меня мелькает мысль сбежать. К несчастью, Я быстро с ней прощаюсь. Стоит лишь представить реакцию тети Люды на долг, который за этим последует… Она сказала, если уйду раньше оговоренного срока, Рейнер с нас не только ту сумму, которую дал, снимет, а еще и сумасшедшие проценты. Такие люди, как он, просто так деньги в долг не дают.
Но все когда-нибудь заканчивается. Сейчас — мои слезы. Через полгода — договор. Нужно просто потерпеть. Я смогу. Я справлюсь.
Прошлепав босыми ступнями в ванную, открываю холодную воду. Долго умываюсь, но лицо все равно остается припухшим и покрасневшим.
Да плевать!
Я для него круглосуточно красивой быть не обещала. Может, даже хорошо… Пусть видит, что получил. Я слабохарактерная, плаксивая, смазливая бездарь.
Выбираюсь из укрытия, но в чужой спальне расслабиться не могу. Не то что зад где-нибудь боюсь приткнуть, мне здесь страшно взглядом за что-то уцепиться.
Ничего о нем не хочу знать! Ничего.
Время тянется беспощадно. К вечеру кажется, что с ума сойду от этого нервного напряжения. Однако и тут меня мой организм обманывает. Остаюсь при здравии.
Значит, не все так страшно.
По крайней мере, до момента, как дверь в спальню открывается, и едва ли не весь проем замещает знакомая мужская фигура.
2
Еще до того, как взгляд его встречаю, сердце расходится в груди молотящими ударами. А уж когда зрительный контакт устанавливаю, все внутри обрывается. Инстинктивно хочется натурально заорать, но я не могу совершить даже положенный вдох.
— Здравствуй, Барби.
Правильная воспитанная девочка пытается вытолкнуть ответное приветствие, но перепуганный звереныш не может овладеть голосом. Ни звука не издаю, беспомощно наблюдаю, как Рейнер входит в комнату. Прикрывает дверь и направляется мимо меня в гардеробную.
С запозданием начинаю наполнять легкие кислородом. И с каждым новым вдохом грудь вздымается все чаще и выше.
Кажется, у меня паническая атака.
— Освоилась?
Вопрос прилетает в спину. Я вздрагиваю всем телом и спешу обернуться, чтобы хоть как-то контролировать нахождение мужчины. Андрей снял пиджак и сейчас расстегивает манжеты. Не станет же он полностью раздеваться?
— Я не люблю резину. Завтра Виктор отвезет тебя в клинику. Там тебе какой-то препарат шыранут, чтоб избежать ненужных последствий, — сообщает будничным тоном, а у меня кожа огнем загорается.
Среди моих личных внутренних качеств не числится смелости. В очереди трижды отпихнут, я постесняюсь возмутиться, промолчу. Но тут в меня будто другой человек вселяется.
Я собираюсь выживать.
— В этом нет необходимости, — из-за гула в голове едва слышу свой голос, но кажется, он звучит довольно твердо. — В этом нет необходимости, потому что я… Ничего я тебе не дам!
Почти успеваю испытать гордость за проявленную храбрость, как Рейнер тем же бронетанковым составом растаптывает зародившуюся внутри меня уверенность:
— Ничего не дашь? Это как понимать?
— Ничего. Совсем ничего!
Что тут непонятного?
Он идет на меня. Подходит слишком-слишком близко, а мне, после череды лихорадочных шагов отступления, попросту некуда бежать. Поясницей в комод упираюсь. Да там и замираю с широко распахнутыми от страха глазами.
— Что же ты здесь делать собираешься, м, Барби?
Разница в росте у нас колоссальная. Впрочем, как и в физической силе. Тут даже думать не о чем! Рейнер перехватывает все пути отступления, выставляя с обеих сторон руки. Сжимает ладонями комод, едва ли не до треска, и чуть склоняет ко мне голову. А я… Я даже до плеча ему не доросла. Все, что вижу — это натянутую на рельефной груди белизну рубашки. В глазах мгновенно начинают мельтешить черные точки. Бегая взглядом, то и дело утыкаюсь в распахнутый ворот, из которого виднеется смуглая кожа и жесткая поросль темных волос.
— Я буду работать на тебя. Дай мне работу, как остальным, — иначе как писк мой голос трудно оценить. — Все, что угодно!
Резко вдыхаю и неосторожно забиваю легкие его запахом. Содрогаюсь от череды неясных ощущений и быстро веки прикрываю, чтобы попытаться нормализовать возникший сбой.