Елена Тодорова – Улей 2 (страница 4)
– Ты же не ешь гренки.
– Раньше – да… Но мама сказала, что вредная еда тоже бывает полезной, если этого требует наша душа.
– Во завернула.
– Я или мама?
– Обе.
Спустя вереницу видео-челленджей и мультфильмов, Софи засыпает, свернувшись калачиком у него под боком. А Адам, машинально продолжая наблюдать за противостоянием мультяшных супергероев, мысленно возвращается к Исаевой. Хотя он не уверен, что переставал о ней думать.
В его голове такая муть…
Непростая ситуация… Да, все непросто. Все хрен пойми как! Информации столько, что уложить все в единое целое за один день не представляется возможным.
Титова мучает вопрос, как с подобным справляется Ева… Хотя она такая ненормальная, что, вполне возможно, не видит во всем этом дикости.
И сразу за этими мыслями у Адама перед глазами возникает картинка из прошлого – огромный синяк на лице Евы. А потом он вспоминает, сколько боли несет ее электронный дневник.
Каменеет. Перестает дышать.
Это же не волнение? Он же не ревнует?
Неважно, что они переспали. Это ничего не меняет. И то, что Ева оказалась девственницей, тоже не имеет значения. Титов не из тех, кому важна непорочность. Он бы не стал из-за этого патентовать на девчонку права.
Нет. Конечно, это не ревность.
Он не понимает Исаеву. В ее поступках редко можно отыскать логику. Но это уже через край.
Она такая лживая.
Одни лишь воспоминания о ее выходках вызывают у Титова неописуемую злость. Он пытается держать под контролем то бешеное нетерпение встретиться, что поселилось внутри него после Молдаванки. Нельзя сейчас видеть Еву, потому что в подобном состоянии он совершает безумные поступки.
Нужно дождаться, когда эмоции улягутся, а голова станет трезвой.
А время так и тянется…
Повинуясь порыву, Адам находит в смартфоне электронный дневник Исаевой. Листает записи одну за другой. Кажется, большинство из них он уже помнит наизусть. По крайней мере, их смысловое содержание.
Цепляется взглядом за текст трехмесячной давности.
– Все нормально? – голос отца, замершего на пороге, вытягивает Титова из паутины беспорядочной информации.
– Только не начинай, папа, – говорит он, перехватывая напряженный взгляд Терентия Дмитриевича. – Когда ты уже поймешь, что я не причиню Софии вреда, какое бы настроение мной не управляло? Я забочусь о ней.
Отец сконфуженно кашляет и отводит взгляд в сторону.
– Я не…
– Не оправдывайся. Просто пойми это уже, наконец.
– Адам…
Он не дает отцу договорить. Поднимаясь с дивана, подкладывает под голову Софии подушку. Хватает телефон и сигареты.
– Раз ты дома, я выйду ненадолго. Есть кое-какие дела.
Чувствует себя сорвавшимся наркоманом. Да, у него ломка. Ломка по Исаевой.
– Хорошо. Тем более, Диана заедет за Софией с минуты на минуту…
Этого Адам уже не слышит. Отправляется за своей дозой.
4
У Евы понижена температура тела. Несколько дней подряд. Она мерзнет, и ее колотит, но старается контролировать эту дрожь. Поправляя белый вязаный кардиган, сводит полы вместе. С неприятием смотрит сначала на содержимое своей тарелки, а потом, поднимая глаза, Круглову в лицо.
– Если ты съешь свой салат, я не подумаю, что ты перестала злиться. Можешь поесть, Ева.
– Да что ты?
Только советов Никиты ей не хватало. Почему все пытаются ее накормить, не замечая при этом ее сложных отношений с едой? Сегодня тошноту вызывает даже слабовыраженный запах оливкового масла.
Желудок Евы ноет без еды, но она не способна принимать пищу, испытывая эмоциональное напряжение. Ее горло сжимается, и приходится контролировать естественную для других человеческих существ возможность дышать.
– Как тебе в новом ВУЗе? Нравится?
Никита ест мясо. Жирные кусочки баранины в каком-то остро-сладком соусе. Еве бы такое тоже понравилось. Только не сейчас. Она прижимает к носу пальцы и отводит взгляд в сторону.
Температура ее тела опускается за границы нормы в периоды, когда она потребляет критически мало калорий. Ева знает, почему это происходит. Организм испытывает стресс и пытается выжить, снижая расход энергии, и переставая заботиться о тепле ее тела.
К тому же она сильно перемерзла в Дальницком. С Титовым.
От одного лишь мимолетного воспоминания, ее щеки, шею и верх груди заливает жаркий румянец. По ощущениям, на ее холодной коже он прям как огонь.
Скользя ледяной ладонью по щеке, самой себе Ева кажется мертвой. Косметика способна скрыть бледность и круги под глазами. Правильно подобранная одежда – излишнюю худобу. Правда, с этим ей несколько повезло, у нее фигура матери. Как бы ни снижался вес – бедра, задница и ноги остаются округлыми и налитыми. А вот на грудь, ряд ребер и руки-палки без сочувствия не взглянешь.
– Нравится.
– Я думаю, нам уже сейчас стоит решить вопрос твоей технологической практики.
– Нам? – у Исаевой еще находятся силы, чтобы изумиться.
– Мне бы не хотелось, чтобы моя жена находилась в компании распущенной молодежи посреди какого-нибудь океана.
– Очень жаль, Никита. Потому что я сама – распущенная молодежь. И да, мне бы хотелось быть посреди океана.
Ловит себя на том, что говорит «мне бы хотелось» вместо «я хочу». Практика в ее планы все-таки не входит. Она начинается в мае.
– Ева. Нам с тобой нужно научиться находить компромиссы.
– Тебе, Круглов, несмотря на твое высшее Кембриджское, нужно для начала выучить, что такое компромисс. Это взаимные уступки. А ты ждешь их только с моей стороны.
– Я открыт для обсуждений. Давай говорить. Давай вместе планировать… Что ты хочешь, Ева?
– От тебя – ничего, – и это правда. – Я не хочу даже видеть тебя, не то, чтобы сидеть рядом и о чем-то говорить.