Елена Тодорова – Ты – всё (страница 95)
— А что ты хочешь? Дать тебе чертово лезвие?
Кивает, выражая не только безумную зависимость от этих проклятых повреждений, но и стыд, и страх.
— Что будешь делать? — сохраняю ровный тон строгого родителя, в то время как психологически от ужаса до отчаяния летаю. — Давай сразу проясним: наносить себе раны я тебе больше не позволю, Ю. Чего бы нам это ни стоило. Запомни это раз и навсегда.
— Нам? — протягивает потрясенно.
— Это наша общая проблема.
— Нет… Ты не можешь… Не должен… Просто отдай мне мои вещи, и…
— И что, Ю?
— Я уйду…
— Куда ты уйдешь? — выдыхаю крайне спокойно, тогда как рвется крик. — От меня уйдешь? Уйдешь, Ю?
Прячет новые потоки слез. Но я обхватываю ее лицо ладонями и заставляю поднять взгляд.
Глаза в глаза. И этого достаточно, чтобы завыть в голос.
— Хочешь, режь меня, Ю. На, — вкладываю бритву в ее трясущуюся ладонь. Она ее вдруг и брать не хочет. Рыдая, отдергивает руку. Но я сжимаю ее пальцы вокруг рукояти. — Держи! Режь!
— Нет, нет, нет… Нет!
— Почему нет-то?
— Тебе я причинять боль не хочу! — кричит сердито и отрывисто. — Ты с ума сошел?! Ни за что!
Разжимаю пальцы, и бритва тут же падает на пол.
Юния закрывает ладонями уши и выбегает из ванной. Следую за ней, пока не нагоняю в зоне гостиной. Разворачиваю лицом.
Тяжело переводим дыхание. В унисон. Не прекращая сражаться взглядами.
— Если не хочешь причинять боль мне, то помни, Ю, что каждая твоя рана для меня болезненнее собственной, — сообщаю с устоявшимся, но не всеобъемлющим спокойствием.
Она отвечает громоподобными рыданиями.
У нее трагедия. Ебаный конец света. Понимаю. Знакомо.
— Ты не должен был это знать… Не должен… Не должен… — повторяет, как заведенная. — Боже… Нет, нет, нет… Я этого не переживу теперь…
— Переживешь, — выдаю сдавленно, когда толкается мне в грудь головой, выбивая весь воздух.
Обнимая, восстанавливаю дыхание.
А вот Юнии его не хватает критически. Слышу, как заходится.
— Ну же, Одуван. Проорись. Я все о тебе знаю.
— Все?..
— Все.
— Я… Мне… Мне уйти надо…
— Не надо.
— Пусти… — бьется в панике. — Пусти!
— Не пущу.
— Я тебя ненавижу!
— Ок, — принимаю без каких-либо проблем.
А вот ее следующий выпад пропускаю.
— Я тебя люблю!
Засаживает под дых.
Прищуриваясь, стискиваю зубы.
— Ты слышал?! Ты же мне никогда подобного не скажешь!
— В этом слове ни хрена ценного нет.
— Только для тебя, Ян! Пусти! Пусти! Пусти… Ну, пожалуйста… Пожалуйста!! — от агрессии до жалобной мольбы мечется посекундно. — Пусти!!
— Взрывайся, Зай. Не держи. Держать — моя прерогатива.
Она замирает.
Смотрит глазами, полными слез, дрожит губами и снова нападает:
— У тебя всегда все «терпимо»!
Толкая меня в грудь, снова пытается уйти.
И снова я ей этого не позволяю.
— Да ты… Ты достал меня! Я сейчас… — глядя мне глаза, дышит так часто, что физическое состояние выходит на передний план.
Я боюсь, что этот приступ перерастет во что-то фатальное.
Но тем же ровным тоном подталкиваю:
— Взрывайся.
Она глубоко вдыхает, протяжно выдыхает и, наконец, вопит. Вопит с таким ужасом, что мне, чтобы сдержать собственный рев, приходится окаменеть, остановив все функции.
На финальных аккордах отмираю. Едва успеваю подхватить на руки, когда полностью обмякает. Уверен, что отключилась. Несу к кровати, словно тряпичную куклу.
Господи… В каком аду она побывала?
Господи… Дай мне силы…
За грудиной что-то разбухает и подпирает горло. Глаза режет выедающей слизистую влагой.
Сглатываю. Сглатываю. Сглатываю.
С трудом, сука, эту сырость проталкиваю. Судорожно вздыхаю, когда пути освобождаются, но продолжают неестественно сокращаться.
— Я-я-ян… — шелестит Юния, оживившись. Не давая возможности отстраниться, цепляется за мои плечи. — Я-я-ян…
Слышу, что ей до сих пор не хватает дыхания.
— Я здесь, Ю. Остаюсь с тобой. Вот моя рука. Держи.
— Держу, — шепчет, пока сплетаемся пальцами.
Взглядами сцепляемся, когда сажусь на кровать рядом с ней.
Понимаю, что нужно переключить ее внимание. Отвлечь от того, что тревожит. Полностью придет в себя, будем говорить дальше.
— Можешь спеть, Зай?