Елена Тодорова – Ты – всё (страница 131)
— Это было слишком интимно, — поясняя, смеется.
Ухмыляюсь в ответ и подмигиваю.
— Я не закончил свою речь, — выдыхаю около ее уха. Делая паузу, еще ближе прижимаюсь, пока губами кожи не касаюсь. — Я люблю тебя.
Это далеко не все, что я собирался сказать. Но еще будет время. Даю Юнии передышку. Она и от этого простого признания смотрит на меня как на Бога и хлюпает носом.
Сплетаем пальцы под столом. Соприкасаемся лбами.
— И я люблю тебя, Ян. Очень-очень.
— Ешь, — шепчу ей пару секунд спустя, а то скоро, как я понимаю, снова дергать будут. — Надолго вырвался? — спрашиваю у сидящего по другую руку Свята.
— Подумываю где-то на неделю задержаться.
Перекусив, разбираем наполненные Ильей стопки с водкой.
— Как сам вообще?
— Порядок, — все, что выдает Усманов. — Тоже сказать хочу, — с этими словами встает. Мы следом на ноги вскакиваем. — Ян, Юния… Нечаевы, — произнося нашу фамилию, поднимает взгляд к потолку и улыбается. Поглаживаю заледеневшие вмиг пальцы Ю, пока он собирается с духом, чтобы снова посмотреть на нас и продолжить. — Вы оба были моими близкими друзьями. Эта дружба подверглась суровому испытанию. Мы наделали ошибок. Где-то недоговаривали, где-то сознательно утаивали правду, и да, временами, преследуя какие-то эгоистичные цели, переворачивали ее с ног на голову. Но никогда не причиняли боль намеренно. А в самые тяжелые моменты всегда были рядом, чтобы оградить, уберечь, спасти. В эти тяжелые моменты, как я считаю, и происходила проверка нашей дружбы. Было очень сложно, но я смею надеяться, что мы ее прошли. Уверен, что есть поступки, о которых вы жалеете. Я бы хотел сегодня все отпустить, потому что я жалею о том, что, видя то притяжение, которое существовало между вами всегда, я решился во все это влезть. Это было так же глупо, как пытаться бороться с реальным магнитным полем, — хрипло рассмеявшись, Свят на миг замолкает. Сосредотачивая взгляд на Юнии, обращается ко мне: — Сегодня смотрю на твою Ю и понимаю, что никогда она моей не была. Твоя она, брат, твоя.
Обнимая Усманова, Одуван снова плачет. Я сам, если честно, с трудом эмоции сдерживаю.
— Свят… Я тебе за многое благодарна… И за то, что ты здесь с нами, в том числе, — шепчет так тихо, что слышим только мы втроем. — Спасибо!
Ю возвращается на свое место. Мы поднимаем стопки. Опрокидываем. А за нами остальные гости.
Отец с мамой адекватно реагируют на Усманова. В их мире, как и в моем, дети за поступки родителей ответственности не несут. Достойно ведут себя и Филатовы. Но… Один противник Свята в зале все же находится — ревнующий Агнию Егор.
Улучив минуту, отзываю его перед первым танцем.
— Я надеюсь, обойдемся без мордобоя, — выталкиваю внушительно.
— Что за свадьба без драки? — протягивает нараспев, но с ощутимой агрессией.
— Егор, — одергиваю я. — Меньше бухай. Помни, кто ты, и где находишься.
— Помню, — бухтит он, подбираясь.
Похлопываю по плечу.
Приближающемуся к нам Богдану успеваю только кулак показать. Но не с угрозой. А с чисто братским посылом, дескать: «Молоток. Я горжусь тобой. Держись дальше».
Иду на танцпол, где меня уже ждет Юния. И вдруг вижу в ее руке микрофон. Продолжаю шагать, но сердце сбивается с ритма, едва начинается до боли знакомый проигрыш.
Глазами этот вопрос выдаю.
Ю, совершив движение ресницами, придерживает их в закрытом положение.
И мое сердце совершает остановку.
63
© Ян Нечаев
Это моя Ю. Моя робкая Одуван. Моя нежная Зая.
Та самая стеснительная девчонка, которая, несмотря на талант, только под давлением выступала на публике, сейчас стоит перед сотнями гостей по собственной воле.
— Дорогой мой муж, — толкает Юния с придыханием. Через микрофон ее голос всегда еще тоньше, мелодичнее, и при этом сильнее звучит. Но озноб по моему телу прокатывается не поэтому, а из-за того, как она ко мне обращается. Останавливаясь перед ней, проделываю ряд неосознанных вещей. Собираю пальцы в кулаки. Сглатывая, прочищаю горло. Поджимая губы, напряженно тяну носом воздух. — Ты достоин самых мощных хитов. Триумфальных. Победоносных. Легендарных. Тех, которые качают, вдохновляют и заряжают. Изначально я планировала спеть для тебя гимн мужества. Но позже все-таки… — обрывая предложение, берет небольшую паузу. Зрительный контакт, который в этот миг выдерживаем, пронзительнее, чем когда-либо прежде. До смерти душеебательно, как сказал бы Нечай пятилетней давности. Каждая имеющаяся в моем организме нервная клетка вибрирует. Чтобы не выдать этого, мне приходится хмуриться и сжимать челюсти до скрипа. — Это день нашей свадьбы, Ян, — протягивает Юния с дрожью. И на подъеме добавляет: — Мое сердце переполняет та-а-акая любовь… Я люблю тебя! Я люблю тебя, как любят в жизни раз!
И снова по моему телу проносятся мурашки.
С трудом переводя дыхание, двигаю плечами, чтобы скинуть наброшенные на них сети треволнения. В момент начинаю воспринимать реальность через призму какого-то вакуума. Ожившее сердце тарабанит за грудиной так, что попросту оглушает. В нем нет титана — вероятно, проблема в этом. Когда заставляю его преодолевать переживания, оно крепнет и исхитряется чувствовать острее.
Юния берет первые ноты песни, и меня резко накрывают сомнения, что смогу продержаться в этом разрывном режиме до финальных аккордов.
Чувства, о которых моя прекрасная Юния поет, вытягивают из меня душу.
Я не улыбаюсь, хоть и счастлив больше, чем когда-либо. Не оглядываюсь, чтобы оценить реакции окружающих, хоть и горд Ю. Не произношу ни слова, хоть мысленно с ней в унисон тяну.
На припеве наши сердца реально перезвон совершают.
Я клянусь, что сделаю в этой жизни для Юнии все. И, пожалуйста, Господи, прими эту молитву. Дай силы. Дай. Чтобы до последнего вздоха оставаться Титаном. Быть непробиваемым щитом между ней и людьми. Быть нерушимыми стенами ее дома. Быть незатухающим камином в этом доме. Плавиться, лишь когда она прикасается.
Мелодия продолжается, но Юния закрепляет на стойке микрофон и шагает ко мне.
Вдох. Выдох.
Протягивая руку, выступаю навстречу. Сплетаемся пальцами — только при этом контакте дыхание стопорится. Движ ладонями — наша особенность. Кисти как фрагменты пазла — идеальная совместимость. Первая степень близости. Взаимодействие на самом тонком, высшем уровне. Ведь далеко не с каждым человеком так получается, что, взяв его за руку, чувствуешь, как он открывает для тебя душу.
Медленное движение пальцами — трепет в крови топит адреналин.
Удар, растяжка, сокращение… Пауза… Удар, растяжка, сокращение… Сердце перестраивается, чтобы пахать за двоих. К нему Ю прижимаю. Прижимаю как самое дорогое, что у меня есть.
Есть. Нечаева.
Весь день глаза на мокром месте. Но сейчас эта сырость действительно тяжелая. Проживаю острое воспаление всех систем и органов организма.
Тяжело. Несомненно. Но все эти чувства — благодать.
То, ради чего мы живем. То, ради чего бьемся с невзгодами. То, ради чего совершаем подвиги.
Мы ни к чему не готовились. Никаких сценариев не рассматривали. Для меня вся ситуация — неожиданность. Включая композицию. Подчиняясь мелодичным переливам фортепьяно, медленно веду Ю в танце. Одной рукой продолжаю ласкать ее ладонь, второй — скольжу вдоль спины.
Лицо Юнии поднято. В глазах ее тону.
— Мой Одуван, я на тебя дышать боюсь, — шепчу со всей искренностью. — Моя нежная, тревожная, ранимая, стеснительная Зая. Спасибо за открытость и чистоту исполнения. И я сейчас не о твоем волшебном голосе. Понимаешь?
Она кивает раньше, чем начинает говорить.
— Помнишь, я в школе эту песню пела?
— Помню, конечно.
— Я тогда не чувствовала, о чем она… Сейчас чувствую.
И снова дрожь сокрушает мое тело.
— У меня тогда тоже лишь короткие проблески случались, Ю.
— Спасибо, что поддерживал меня, Ян. Что, подталкивая к выходу из моей ракушки, тут же страховал и давал опору. Когда ты смотрел на меня, я знала, что не забуду слова. А если и забуду, ты никому смеяться не позволишь. Я еще не понимала, что люблю тебя, но когда пела перед тобой об этих, как тогда казалось, далеких чувствах, внутри меня что-то расцветало.
— Я всегда тебя поддержу, Ю. Всегда спасу, излечу, успокою. В темноте согрею и от слишком яркого света тоже закрою.
Если придется, сам тысячу ран получу. И все это скрою, чтобы ее невредимой вытащить.
Последние клятвы мысленно даю. Но Юния, видя насквозь, качает головой.
— Я люблю тебя, — выдыхает слова, силу которых не убивают никакие повторы.