Елена Тодорова – Ты – всё (страница 103)

И меня накрывает дрожью.

Ян опускает взгляд вниз. На грудь смотрит. Видит мурашки.

— Блядь… — тихо, но будто сокрушается. Я едва дышу. — Знаешь, что сейчас понял, Зай? Даже в статусе, с Нечаевским кольцом на пальце тебя ревную.

Мне бы раскокетничаться, как это умеет делать Агния, а я пошевелиться не сразу решаюсь. И непонятно, чего боюсь. Наверное, по-прежнему есть опасение, что все резко закончится.

Прижимаюсь ближе, пока грудь не расплющивает о его грудь. Под тканью, которая вдруг начала ощущаться колючей, горят и пульсируют соски. И там, внизу живота и промежности, уже настоящий водоворот эмоций.

— Ты в моем сердце один, — шепчу с томными нотками, которые невозможно загасить.

Он морщится. Касается лицом моего лица. Тихо вбирает воздух. И целует в губы — с той же особенной деликатностью, которую проявляет на людях, но при этом властно, заявляя свои права на меня.

Чувствую себя пьяной, хотя еще ни грамма не пригубила. Голова кружится. А в груди дрожь трепета оживает.

— Надеюсь, я не сплю… А если сплю, то не хочу просыпаться.

— Ты не спишь, Ю. Я с тобой.

47

Я не знаю, как ей сказать эти слова.

© Ян Нечаев

— Слышал, в Японию летите, — протягивает Тоха, останавливая свой въедливый взгляд на Ю.

За столом сидим. Моя рука на спинке ее стула, кончиками пальцев касаюсь голой кожи плеча.

Юния молчит. Смущена и растеряна. Не знает, как себя вести. Как всегда, в такие моменты держится отстраненно и слегка высокомерно. Смотрит на сцену и делает вид, что занудный вой очередного исполнителя всецело поглотил ее внимание.

— Да, по работе. В Окаяму, — делюсь ровным тоном. — Есть цель заключить договор на поставки кое-каких комплектующих.

— Я думал, Германия обеспечивает всем.

— Не всем. Электроника и турбины шли из Италии. Ю пробила, что изготовляют их в Японии, а Италия просто посредник. Хотим этого посредника выключить из производственной цепочки конкретно нашего филиала. Это существенно снизит себестоимость и даст нам преимущество на этапе запуска новых моделей автомобилей.

— Леди Ю такая умница, — заключает Тоха с явным расчетом на какую-то реакцию со стороны Юнии. Смотрит на нее, пока не даю ему знак прекращать. — Понял, — толкает с усмешкой. — Когда свадьба-то, решили уже?

— В сентябре, — отвечаю я, вызывая удивление прежде всего своей невесты.

— Это следующий месяц, — напоминает она взволнованно.

— Да. Следующий. Куда еще тянуть? — последнее фраза — чистая риторика.

— У меня защита диплома, Ян… Который ты, к слову, мешаешь писать, — в голосе Ю появляется напряжение, но я уверен, что это не злость. Я выгибаю бровь, она закатывает глаза. Ребята смеются. — У меня даже наряда нет, Ян. И идей насчет него тоже.

— Можно я тебе платье пошью? — выступает с неожиданным предложением свояченица Чарушина. Все тут же сосредотачивают взгляды на ней. — Обещаю, что не подведу. Знаю, что тебе нужно, чтобы сиять и при этом не потерять своих утонченности, мягкости и нежности.

— Оля — дизайнер-модельер, — поясняет с улыбкой ее сестра и жена Георгиева — Соня. — Сейчас доучивается, но мы с Лизой и Мариной уже сражаемся за ее работы. Кстати, сегодня все мы и девчонки, — указывает на резвящихся рядом детей, — в нарядах от Оли.

— Очень красиво, — быстро оценивает Ю. — Вы все просто очаровательны! Стильные, индивидуальные и естественные. Правда, я в восторге! Нужно обсудить, Оль. Диктуй номер.

Пока девушки обмениваются контактами, все остальные тянутся за бокалами. Все, кроме Илюхи. Тоха толкает для него тост, а он в это время копается в своем телефоне. Кивает, не поднимая головы. Толкаю его плечо. Только после этого прячет мобильник. Сипло прочищая горло, поднимает свой бокал.

— Спасибо. Было бы неплохо, — отвечает на пожелание «двинуться на своем человеке».

И при этом, сохраняя некую отстраненность, с каким-то гнетущим выражением двигает челюстью. Чокаясь, ни на кого особо не смотрит. А потом вдруг на две секунды задерживает взгляд на той самой Оле, и мне на грудь словно пламя ложится. Она зрительный контакт не принимает. Позволяя Илье коснуться своим бокалом ее, смотрит куда-то на стол. Брат тоже быстро переключается на других гостей и с самым беззаботным видом опускается обратно в кресло.

— Мне показалось, или вы с Ольгой знакомы? — спрашиваю на первом же перекуре.

Судя по реакциям, Илюху мой выпад напрягает, но в целом реагирует нормально.

— Ну да, знакомы, — говорит между затяжками. — Пересекались как-то. Она мне понравилась, я ей — нет. Ничего интересного, в общем.

— Похоже, до сих пор нравится. Твой нарочито небрежный тон еще больше вопросов вызывает.

Брат морщит лоб. Выдерживая паузу, смотрит куда-то в пол.

— Не хочу о ней говорить, — отмахивается чуть позже и тут же вставляет сигарету в рот, чтобы задохнуться никотином.

— Ок, — похлопываю его по спине. — Дай знать, когда захочешь.

Кивает. На том и расходимся.

Когда возвращаемся в зал, приглашаю Юнию танцевать, просто потому что хочу ее обнять.

Улавливая смущение, глухо заверяю:

— Все хорошо.

Самому же никак не удается расслабиться. В напряжении перманентно. Что-то мешает отпустить контроль и просто наслаждаться долгожданным счастьем, которое вроде как пашет сейчас на полную мощность. Сохраняется ощущение, словно остались незакрытые вопросы.

Утром, после того как закинул Ю с Агой в торговый центр, даже к отцу за советом обращался.

— Что-то покоя не дает. А я не могу понять что.

— Это беспокойство связано с конкретным человеком?

— С Юнией.

— В чувствах своих ты, насколько я могу судить, уверен.

— Конечно, пап. Уверен.

— Она тебя тоже любит. Это видно.

В кабинете стоит тишина. Мы сидим друг напротив друга и смотрим четко в глаза. Разговариваем откровенно, как миллион раз до этого. Но у меня никак не получается нащупать то спокойствие, которое я обычно в беседах с отцом обретаю.

— Возможно, дело в том, что я не могу сказать ей это слово, — размышляю вслух. — А она ждет. Знаю, что ждет.

— Почему не можешь?

Прикрывая веки, потираю пальцами подбородок.

Нет, мне не нужно вспоминать. Собираюсь с духом.

Открываю глаза. Смотрю на отца, обещая себе быть максимально честным с ним и с самим собой.

— Отторжение к этому слову произошло еще пять лет назад, когда я увидел сообщения, в которых она писала это чертово «люблю» Усманову. Святу, — уточняю, хотя папа, должно быть, и так понимает, о ком речь. — Они тогда встречались. В девятом началось… Помнишь? Я ее, по сути, у него отбил. Задело тогда, что ему и мне одни и те же слова говорила. Пусть, как она говорила, с разным посылом. Свят, мол, дорог как друг. Меня отвернуло. Но я… Взял себя в руки тогда. Преодолел этот затык. Даже пару раз ей сам признавался. Потом эта разлука, заявление, ее замужество, годы уверенности, что не любила никогда… Пустые слова… — дыхания не хватает закончить. Сорвавшись, беру паузу, чтобы восстановить. Пока концентрируюсь на этом процессе, невольно охреневаю от силы сердцебиения. — Сейчас я знаю, что любила. Все эти годы. Ни с кем не была. Брак был фиктивным, чтобы Поверин взял опеку над братом. Надо, кстати, к ним съездить. Мелкий привязан к Ю. Она этого, возможно, не осознает. Надо подсказать, — выдаю все нагромождение мыслей. И снова замолкаю. Прижимая сцепленные в замок руки к губам, раскидываю упорно сплетающиеся в узлы чувства. С хрипом выдыхаю: — Я не знаю, как ей сказать эти слова.

Глаза отца сужаются. Брови толкаются к середине переносицы. Если бы не морщины, которые чеканит возраст, встретились бы. Мне, знавшему папу от и до, заметно, как, моргая, он перемалывает эмоции. В горле собирается ком, ведь посторонний этого бы не понял — сдержан.

Отец неспешно, даже как будто лениво, двигается в кресле. Смещается, словно неудобно стало. Подается вперед. Переводит дыхание. Берет в руку зажигалку. Перекатывает ее по столу — с бока на бок. Обдумывая сказанное мной, долго молчит. Я не тороплю. Зачем? В этом нет необходимости. С привычкой папы взвешивать каждое слово давно знаком. Не напрягает эта тишина. Успеваю расправить плечи, вдохнуть.

Пригубляю принесенный мамой кофе. Жду.

— Помнишь, как заново ходить учился? — хрипло льется пропитанный опытом, силой, мудростью и бесконечной добротой голос отца. Вслушиваясь, замираю. — Тяжело было. На первых шагах зверски больно. С каждым последующим чуть легче становилось, правда? Так же и с любовью, сын. Придется заново учиться говорить. Придется прыгнуть через эту боль.

Грудь сдавливает, но сердце уже не унять. Воюет за территорию как одурелое, а по факту — против себя же. Меня бросает в жар. Кожа вмиг покрывается испариной.

«Я тобой порезалась, Ян!»

Не идет из головы.

— Ю тоже пережила ад, пап, — констатирую без подробностей. — Возможно, дело еще и в этом. Как выдать это чертово «люблю», если тогда не смог быть рядом? Я себя поедом ем за то, что не был рядом, чтобы прекратить все.

— Расскажи ей, почему тебя не было рядом.