Елена Тодорова – Ты теперь моя (страница 2)

Она красивая. Формы спелые: сиськи, бедра – всё на месте. На контрасте с этим талия узкая. Еще лучше такая смотрится со спины. Раком.

Лицо смазливое, но на малолетку, что самое главное, уже не тянет. Глаза ясные, выразительные, глубокие. Губы сочные, пухлые, еще не накрашенные – ярко-розовые.

Порядок. Мне нравится.

Незаметно выдохнув, позволяю кольцам напряжения чуток ослабнуть.

Да, мне важно, как она выглядит. Без разницы, что я ее не хочу. Плевать, что при желании могу заполучить любую другую. Как-никак, жить мне предстоит именно с Хорольской. И на людях с ней же появляться.

Всё предельно просто: каждый мужик хочет, чтобы рядом находилась самая привлекательная женщина в городе, красоваться с ней в обществе, вечерами позволять ей сосать свой член. Я буду долго смеяться, если кто-то, прикидываясь благородным муфлоном, скажет, что при выборе спутницы думает о чем-то другом. Настоящих джентльменов не существует. Просто не каждый мужик может себе позволить открыто выказывать и удовлетворять свои желания.

Вновь встречаясь с Хорольской взглядами, замечаю в ее глазах сполохи самых разных чувств. Она явно изумлена, смущена и растеряна. И да – она злится.

Это занимательно.

Именно последнее заставляет меня двинуться вперед. Непрерывно наблюдая за моим приближением, она стойко держит позицию. Но едва наши тела соприкасаются, резко шарахается назад.

Вскидываю бровь, рассматривая всполошенное кукольное личико. Ее щеки заливает густой румянец. В глазах появляется подозрительный блеск. Дыхание срывается. Неужели реветь станет?

Я еще ничего не сделал, чтобы вызвать такую реакцию. Но обязательно сделаю.

Снова шагаю вперед. Хорольская отступает. Напираю, неотрывно глядя ей в лицо. Она всеми силами пытается скрывать растущее беспокойство, пока не упирается спиной в балконную дверь. Тогда, шумно втянув воздух, жмурится и, дернувшись вбок, предпринимает попытку сбежать.

– Всё, – преграждаю путь рукой. Фиксирую ее у стекла. – Тихо.

С неожиданным интересом наблюдаю за тем, как глаза девчонки распахиваются. Занимательно ее читать, потому как она явно сама не в курсе, какие эмоции выдает. Притискивая Хорольскую к стеклянной поверхности, кладу ладонь ей под грудь. Сердце принцессы колотится с сумасшедшей скоростью. Громко и часто выдыхая, она издает какие-то неразборчивые звуки.

– Тихо. Не скули. Это не больно.

Замирает, когда мои пальцы чуть смещаются по ее голой коже, ощупывая края кружева. Покрывается мурашками.

Продолжаю ее рассматривать. Детально. Каждую черточку. И ее это смущает буквально до ужаса.

– Всегда такая дикая?

Молчит, испепеляя взглядом. А я мысленно усмехаюсь над этими потугами напускной стойкости.

– Разговаривать умеешь?

Покрываясь багровыми пятнами, девочка прорезает воздух низким шепотом:

– Я не дикая.

– Боишься меня?

– Не боюсь, – задирает нос.

Как же!

Это может быть даже забавно.

– Мы не знакомы, – выпаливает она на одном дыхании, очевидно, важный для нее аргумент.

Проходится языком по губам и шумно вздыхает. А я вдруг залипаю на влажной розовой плоти. Понимаю, что не против, чтобы платье она вообще не надевала. Готов приступить к основной части прямо сейчас. Член каменеет, когда представляю, как поставлю ее, как есть – в блядском белом кружеве и фате, на колени.

– Сейчас познакомимся. Как тебя зовут?

Девчонка растерянно моргает, но все же отвечает:

– Юля.

– Сауль, – исполняю свою часть представления. – Протокол соблюден. Можешь расслабиться.

– Спасибо, – вижу, что она действительно благодарна за этот спектакль. – Мне нужно одеваться.

Чувствую ее волнение и, сука, не знаю, как и почему, но меня это еще сильнее заводит. Отступаю, чтобы не елозить по девчонке дубовым стояком.

Не сейчас.

Медленно, в основном из-за дискомфорта в брюках, иду к двери. Напоследок оборачиваюсь, чтобы увидеть, как принцесса, обхватывая себя руками, зажмуривается и что-то шепчет.

Уже на лестнице, спускаясь на первый этаж, сталкиваюсь с будущим тестем. Он выпучивает глаза с не меньшим негодованием, чем его дочурка. Выглядит откровенно хреново. Лысый, как фантомас, даже ресниц и бровей нет. Бледный до синевы. Истощенный. Если все так безнадежно, как он сказал, стоит ли мучиться, проходя терапию?

– Обязательно было вот так врываться?

Слышал, что Хорол в веру ударился, но, заметив в его руках чётки и карманную библию, не сдержавшись, вздергиваю бровь.

– Хотел видеть, что беру.

– Твоя цель – причалы, – цедит старик.

Я ухмыляюсь.

– Ошибаешься.

2

Юля

Всё не так! Полный провал!

Моя свадьба похожа на какой-то бал-маскарад, где я в костюме невесты, но не невеста. Сидим за столом уже битый час. Всё совсем не так, как я мечтала. Гуляют и развлекаются посторонние мне люди, но не я.

Пытаюсь гасить досаду и выдерживать внутреннее равновесие. Это очень непросто с моим характером.

Папа любит меня пожурить, мол, взбалмошная и слишком упёртая. А я всего лишь амбициозная, как и он. Если и творю какую-то безрассудную ерунду, то только потому, что честь свою отстаиваю. В последние годы крайне редко совершаю пустые глупости.

Говорит, трудно со мной. Упрашивает быть с Саульским поласковее. Как будто он – моя последняя надежда! Я, конечно же, не согласна. Но сейчас, когда папа болеет, делаю всё, чтобы ему было спокойнее. Замуж – переживем. Я живучая. По факту сама себя воспитывала. Папа сутками в порту пропадал. Я все сама решала – и за себя, и за него. Лет с двенадцати дом на мне был. Нет, не стирка, уборка, готовка. Но за людьми, выполняющими эту работу, тоже следить нужно. Добавим сюда еще школу с отличием и поступление на бюджет. Где вы видели мажорку, которая все решает сама? Я упорная. У меня еще и танцев тринадцать лет. Костюмы, репетиции, выездные соревнование – это тоже исключительно мои заботы были. Когда чужие мамки из родкомитета собирали собрание, я за себя всегда сама приходила.

Для отца – я всё на свете! Без лишних сомнений. С Вадиком порвала, даже душу не ломала. Надо – значит, отрезала. И скучать себе запретила.

Хоть папа каждый день и готовится к самому худшему, я всем сердцем верю, что терапия поможет. Он обязательно поправится. По-другому не может быть. Я же не могу остаться совсем одна? Разве Бог так поступает?

Ну, вот… снова глаза на мокром месте.

– Ты бы что-то поела, Юль, – шепчет подруга Ритка, сжимая под столом мою ладонь.

Киваю и ответно стискиваю ее пальцы.

Смотрю на сидящего рядом Саульского и пытаюсь сопоставить то, что о нем слышала, с тем, что вижу сейчас. Надо признать, впервые в жизни чувствую растерянность. Не получается нащупать, какой он человек. Потому не могу выстроить тактику собственного поведения.

Я, конечно же, весь последний месяц справки о нем наводила. Даже парочку эксклюзивных фоток за кругленькую сумму откопала. И, к моему горячему стыду, заочно он мне начал нравиться. Знаете, каково это – часами залипать на фотках незнакомого мужчины? Рассматривать черты, искать что-то особенное во взгляде, пытаться угадать настроение… А потом закрывать глаза и представлять немыслимые ситуации с ним же в главной роли.

Это, безусловно, просто баловство. Вымышленные картинки. Всё, что происходило до нашего знакомства, нереально.

В действительности я держусь с Саульским начеку. Вопреки моим наивным девчачьим фантазиям, его внешний вид вполне соответствует всем тем жутким легендам, которые о нем ходят. Лицо постоянно хмурое. Даже суровое. Мимика сдержанная. Если смотрит – не отпускает, заставляет выдерживать зрительный контакт. Сканирует, читает, испытывает – взгляд у него очень цепкий, прям въедливый.

Подпирая ладонью лоб, недовольно взираю на сидящих через стол крупных бритоголовых парней. Половину из них знаю – папины ребята, но это не уменьшает моего раздражения. Они ведут громкие разговоры, сквернословят и смачно чревоугодничают. Смачно им, конечно. Мне же противно видеть их багровые от алкоголя морды и блестящие от жира губы.

Я очень негодую! Мое настроение улавливает отец. Взирает вопросительно, готовый тотчас решить любую проблему. Отнимая ладонь от лица, жестом показываю ему на публику, дескать, что это такое? Мой большой и добрый великан хлопает по плечу ближайшего здоровяка, вербально отвешивает тому лещей – по лицам понимаю, и «просит инфицировать наставления» дальше по цепи. Выходит из-за стола. Дает знак музыкантам, и пока те настраиваются, обходит стол, чтобы пригласить меня на танец.

– Позволишь украсть? – с натянутой улыбкой обращается к Саульскому.

Как же это странно! Отец отпрашивает меня у другого мужчины. Только сейчас тупым ударом в затылок догоняют эти остатки информации. Я замужем. Больше не Хорольская. Теперь я – Юлия Саульская. Отданная в дом Сауля, к людям его примкнувшая. Обязана во всем ему подчиняться. Существовать по его законам. И если, не приведи Господь, Сауль с отцом вновь что-то не поделят, по понятиям нашего мира, я должна буду остаться на стороне мужа.

Папа – прекрасный оратор. Умеет говорить красиво, подмечая самые важные вещи. Но со мной ему тяжело выказывать чувства. Я смирилась. Достаточно того, что он делает и как смотрит на меня.

Благодаря отцу я пристрастилась к определенному музыкальному репертуару. Но сейчас выбор песни меня удивляет. В ней поется о том, что отец всегда рядом, даже находясь на небесах.