Елена Тодорова – Тебя одну (страница 70)
Я хватаюсь за гриву своего благоверного, будто это единственное, что удерживает меня в реальности. Но реальность — понятие размытое, когда Дима прикован ко мне ртом.
Боже, как же я его люблю!
Растекаюсь в горячем лете, в песне, во всей этой ситуации… Ломаюсь, выгибаюсь, впиваюсь ногтями в напряженные плечи.
— Дима…
Он смеется и поднимается, чтобы заткнуть мне рот своим языком. Языком с моим вкусом.
— Фиалка, — выдыхает осипшим голосом, улавливая мой взгляд и удерживая на нужной орбите.
Я снова тянусь к нему, обнимаю за шею, впечатываюсь поцелуем. Губы, язык, дыхание — все спутанное, горячее, голодное. Дима со стоном прижимает меня к дереву.
— Так трахаться охота, на глазах слепну, — сипит, кусая меня за подбородок.
Но мы все равно смеемся. Не можем иначе. Проказничаем. Нафиг зрелость.
— Ах… Трахаться в кустах — не такая уж плохая идея… — щупаю член через ткань. И Фильфиневич тут же рывком стягивает штаны, предоставляя полный доступ. — Мм-м… — измеряя твердость, крепко сжимаю.
Не поддается. Каменный.
— Заскакивай на меня… — распоряжается натянутым голосом.
Я хватаюсь за плечи и, легко подпрыгивая, закидываю ноги ему на поясницу.
Следующие секунды мы суетимся, подстраиваясь друг под друга. Тяжело дышим при этом и сдавленно ржем. Все ощущается так просто, так правильно, так… по-нашему.
Тихий стон срывается с моих губ, когда Дима, сдвигая полоску трусиков, ненароком трескает меня ею по ягодице.
— Комары, сука… — рычит между делом.
— Что? — не соображаю, о чем он.
Не соображаю, но смеюсь.
— Кусают зад…
Я хохочу громче.
— Тихо, — шикает Фильфиневич, но сам тоже ржет.
Мое хихиканье перебивает резкий вздох, когда я ощущаю долгожданное давление головки.
И он замирает.
— Ну давай, скажи еще.
— Что?
— Ты знаешь.
Я смотрю в его глаза, сливаюсь с ним дыханием, дрожу и смеюсь.
Но…
— Я тебя насквозь, Дим.
И он входит.
Время рвется. Пространство исчезает.
Я цепляюсь за Фильфиневича, судорожно втягиваю воздух. Протяжно выдыхая, сжимаю его еще сильнее. Всеми способами. Снаружи и внутри.
Он замирает, прожигая меня взглядом.
— Как там? — сипло шепчет в мои губы. — Насквозь?
Двигается. Медленно, глубоко, с нарастающим напором.
Я дрожу в его руках.
— Насквозь… Наглухо… Напрочь… — выдыхаю в ответ, закрывая глаза.
Чувствую, как горячие губы скользят по моей шее. Как пальцы впиваются в бедра. Как каждое движение рассыпается по телу искрами.
— Тебе так нормально? — хрипит, кусая мочку уха.
— Мм-м… — я не в силах ответить.
Дима приглушенно смеется.
— Разговорчивая.
Делает рывок. Еще один. И меня раскидывает оргазм.
Тело простреливает жаркой волной, мышцы сжимаются, вспышки разлетаются по венам… Меня разрывает на молекулы.
Содрогаясь, взвизгиваю и кусаю Фильфиневича за плечо.
Он резко втягивает воздух, низко рычит. Дрожь пронзает его так же сильно, как и меня.
— Дима…
— Давай, Фиалка… Скажи мне… — его голос ломается, оседает на коже горячими искрами.
Я судорожно хватаю ртом воздух, но не нахожу его.
— Боже…
Он стискивает мои бедра сильнее.
— Не Бог… — выбивает в мои губы, делая последний глубокий толчок. — Но стараюсь…
Еще миг — и Фильфиневич захлебывается в собственном удовольствии. Голова запрокинута, мышцы натянуты, дыхание прерывается… Изливается в меня.
Я цепляюсь, прячу лицо в изгиб его шеи, вдыхаю запах его горячей кожи.
— Я тебя… — шепчу между неровными вдохами, сжимая его затылок пальцами. — Я тебя насквозь…
Музыка продолжает греметь. Голоса друзей тоже не стихают.
Но я слышу только сердце Димы. Только его.
Пока он не находит мои губы, чтобы вдохнуть ответ:
— И я тебя насквозь, Фиалка.
Нежась в объятиях друг друга, даем себе остыть.
— Так тепло, хорошо… — бормочу почти сонно.
Но долго наслаждаться моментом не выходит.
— Блядь… — дергается Дима.
— Че?