Елена Тодорова – Тебя одну (страница 103)
— Дорогой Дмитрий Эдуардович! — выдает Вера Игнатьевна самым торжественным тоном, беря инициативу еще и на тост. — Наш коллектив поздравляет вас со свадьбой дочери! С расширением семьи! Вы для многих пример, и это не лесть. Ведь вам удается быть не только лучшим руководителем, но и потрясающим семьянином.
Знаю, что не лесть. Даже не ориентируясь на наши рабочие отношения, слышу, как у всегда собранной сотрудницы дрожит и прерывается голос. Да и глаза вижу. А они уже никогда не обманывают.
— Дмитрий Эдуардович, мы желаем вам крепкого здоровья! — продолжает Вера Игнатьевна, прижимая свободную ладонь к груди. — Вам, потому что от вас зависит счастье и благополучие огромного количества людей! — заканчивает задорно, переключаясь на юмор, но утирая слезы.
От души смеюсь. Коллеги поддерживают. Разделяем сейчас не просто профессиональные успехи. Настоящее тепло. И пьем, конечно. С этим, как и с решениями, не задерживаемся.
А вот дальше…
Первый танец молодых я не вытягиваю. Прикидываясь занятым, спешу разгребать ряд организационных задач — выступление иллюзионистов, акробатов, цыган и файерщиков. Раньше считал, что все это полный треш. А теперь думаю, пусть саксы выгребают, куда попали.
— Где, черт возьми, телега со свежиной? — подгоняю персонал.
— Почти готово, Дмитрий Эдуардович.
— Выкатывайте.
Возвращаюсь в сад, когда меняется музыка.
— Папа, ты где был? Все пропустил! — атакует Аретка, пока другие под предводительством заводилы Тохи атакуют телегу.
Обнимая, целую дочь в лоб.
— Ничего я не пропустил. Все видел. Это ты меня не заметила, — позволяю себе маленькую ложь. — Я во-о-он там стоял, — указываю на скрытое тенью место под деревом. — Все, дуй к мужу.
— В смысле «дуй»?
— Давай, давай… — подгоняю, по привычке похлопывая по вертлявой заднице. — Иди объясни саксу, что такое сало.
— Зандер в курсе, что такое сало, — пыхтит, подбирая юбки.
Я смеюсь, поражаясь тому, как похожа сейчас на мать, хотя чертами моя копия.
— Значит, с сальтисоном знакомь.
— Папа… — растягивает, собираясь что-то добавить.
Но я, задав ускорение, провожаю дочь к толпе.
— Зандер, — улыбаюсь зятю, который под влиянием того же Тохи уже что-то пробует. — Как тебе кровянка?
— Необычно, — выдавливает, тщательно подбирая слова. — Острая… И сладкая…
— Ты запивай, запивай, — советую, похлопывая по плечу. — Водка гасит все.
— Па-а-ап…
Постукиваю по циферблату часов и акцентирую:
— Программа.
Еще один поцелуй в лоб, и отхожу. Якобы по делам. Снова суету навожу — на этот раз решаю с фейерверками.
Только возвращаюсь и встаю рядом с Лией, приглушается свет. На экране у танцевальной площадки начинают мелькать кадры из детства молодоженов.
Проматывается большой кусок нашей с Лией жизни.
Я вижу свою Арету очаровательным младенцем, потешным несмышленышем, любознательным дитем, экспрессивным подростком, юной девушкой… Вижу себя молодым, заплетающим ей косы, создающим виртуозные хвосты, танцующим с ней, катающим на велосипеде, дурачащимся, бегущим... Неужели все это позади? Вижу, как мой ребенок смеется, просит помощи, ждет поддержки, ходит за мной по предприятию… Он же у нас сначала вместо сада был, а потом — вместо летнего лагеря… Как теперь?.. Мне и на работу тяжело ходить будет.
Кажется, только вчера держал Арету на руках, успокаивал ночью, а сейчас… Сейчас она сама все понимает, принимает решения и спит с Зандером. Смогу ли я обнимать дочь, когда захочу? Нет. Бесконечные игры, прогулки, моменты, когда я был ее миром, становятся историей. Историей, которую мне хочется прожить заново. Но она уходит. Ускользает, как ветер.
Вот он момент, когда содрогается душа, перехватывает горло, заканчивается кислород, бегут мурашки и предает мимика.
Как спать, зная, что одной четвертины сердца больше нет в доме? Как спокойно идти по жизни, когда часть тебя больше не рядом, не просится на руки, не заполняет каждый уголок комнаты своим звонким смехом и громким «папа»?
Я понимаю, Арета больше не маленькая. Но когда все изменилось?
Фиалка откровенно плачет. Я сам с трудом держусь. Прижимая ее к себе, пытаюсь залепить те дыры, что в нас двоих образовались.
И Чара, и Бойка, и даже максималист Тоха утверждают, что со временем станет легче. Но пока раны свежие, как с ними жить? У Прокурора весь комплект на месте — счастливейший человек. Первый раз так глубоко и искренне завидую.
На экране появляются кадры самых ранних выступлений Ареты на соревнованиях по художественной гимнастике. Гибкость, походка, грация, но главная фишка — запал. С первого шага плавит до дрожи.
Она ведь тоже боец. Я должен верить в ее выбор. Зандер не может быть плохим парнем.
— Ну и чего ты плачешь? — выдыхаю Фиалке на ухо, приглушая голос настолько, чтобы не срывался слишком явно. Дыхания перманентно не хватает. В груди все, на хрен, стянуто. — Мы мечтали увидеть, как вырастут наши дети, помнишь? Мечты сбываются. Первый пошел.
— Помню… Но это сложно принять…
— Таков ход жизни.
Хрипло смеюсь, когда нас с Лией окружают понимающие, что мы сейчас чувствуем, друзья. Бойко, Чарушины, Шатохины, Георгиевы сходятся вокруг и, цепляясь друг за друга, обнимают.
Вроде как поддерживают… Черт возьми, конечно, поддерживают, но сердце еще сильнее сжимается.
Сжимается и отпускает, давая совершить новый вдох.
В этом году первые серьезные юбилеи начали праздновать. Полтинники по паспортам. Да и по рожам, че уж там. Но в душе вечная молодость буянит, не отнять. Помним ведь, что вытворяли, чем жили и как ярко горели.
Сейчас рвения не меньше, только шаг размеренный.
Каждый из нашей десятки на своем пути. С тем багажом, который накопил, пока шагал. С потерями и взлетами. С проигрышами и победами. С пройденными испытаниями и пережитыми мгновениями счастья. Последних, спасибо Богу, больше.
Все взрослые, зрелые, состоявшиеся. Но по-прежнему есть что-то общее. Что-то что связывает крепче кровных уз. Не только жизнь обтесывала, но и мы друг друга. Учились, ошибались, снова учились, сострадали, поддерживали, приходили на помощь быстрее любой госслужбы, любили. Не просто как друзья, а как люди, которые шагают по жизни, не разрывая рук.
Несмотря на все трудности, мы, разделившие уже не один пуд соли, всегда будем рядом. В самые темные и в самые светлые моменты.
Еще столько всего впереди — о-го-го!
И пусть мы далеко не зеленые, видим друг в друге не возраст, а ту силу, которую приобрели. Помним самые лучшие моменты. Ценим каждую пройденную преграду. Бережем отношения и дружбу.
И дети наши эту дружбу не просто продолжают. Мы воспитывали их вместе, создав по итогу одну огромную семью. Да, это новый этап. Но уже сейчас понятно, что они создадут свою собственную историю, которая пройдет через поколения.
Эти мысли помогают мне преодолеть подспудное сопротивление, которое сковывает сердце и не дает отпустить дочь. Боль должна делать эту чертову мышцу доброй, а не эгоистичной, ведь именно в этом заключается любовь. Где бы Арета ни была — в Лондоне, в Одессе, или, может, на самом Северном полюсе — она всегда будет моим ребенком. Моей любимой маленькой девочкой.
Я смогу позвонить, набрать по видеосвязи, услышать ее голос, увидеть улыбку. А если сильно припрет — полечу я в этот туманный Альбион. Никуда не денусь. Что нам расстояние? Время? Мы всегда рядом, несмотря на километры. В этом вся сила любви.
Не знаю, кто виновник, но последними кадрами вдруг мелькает старая-старая запись, на которой мы с пацанами, совсем еще сопливые, плывем на байдарке по мутной реке.
Вот так нам и повезло! Как же!
Вспоминая, начинаем ржать всей пятеркой раньше, чем идет следующий кадр, на котором наши рожи вытягиваются под маску из «Крика».
— Е-ба-а-а-ть! — последнее, что орали в одну голосину, когда байдарка уходила с вершины водопада вниз.
На свадьбе этот хор, конечно, не пропускают. Едва начинаем кричать, кадр застывает и выстреливает надпись.