Елена Тодорова – Сердце под прицелом (страница 5)
Он и делал.
Нажрался за соседним столом так, что в номере, куда нас со всеми фанфарами провожали гости, даже китель снять не смог. Убийственно глядя на меня своими черными глазами, безрезультатно потаскал ворот, а потом плюнул и рухнул поперек кровати, как есть.
Я только выдохнула. С облегчением, конечно же.
Примостилась с краешку огромной кровати, в тяготах дождалась рассвета и с первой электричкой уехала с мамой в родной городок.
Официально – на летние каникулы.
Неофициально – на передышку от этой сказки.
[1]«Как молоды мы были», сл. Н. Добронравова, муз. А. Пахмутова.
Запах жареного ударил в нос по расписанию. С мамой никакого будильника не нужно – просыпаешься по факту.
Грохот посуды, буйный стук ножа, шкворчание масла, тарахтение швейной машинки и мамино неугомонное пение – то, с чем я свыклась еще в детстве. Спала только так! Но запахи… С началом беременности мой организм отказывался их игнорировать.
На тумбочке завибрировал мобильник. В сердцах вырубила, не удосужившись посмотреть, кто звонит. Вариантов немного. Ни с кем из них я разговаривать не хотела.
Рывком вскочив с кровати, пронеслась через комнату и резко захлопнула дверь. Простучав пятками назад, распахнула окно и, поймав глоток утренней свежести, упала обратно в постель.
Только натянула на голову простынь, как дверь снова открылась.
– Это че тут за парад? Не в казарме, – возмутилась мама в своей обыкновенной манере. – Ать-два, шагом марш на кухню, пока беляши горячие.
Взметнувшись, я на мгновение запуталась в простыне. Это лишь сильнее разозлило.
– Закрой, пожалуйста, дверь, мам! Я еще сплю, разве непонятно?
В сторону озвученной мной просьбы она, что в принципе ожидаемо, не бросилась. Вместо этого уперла руки в бока, выставила ногу и давай притопывать.
– Ты как это с матерью разговариваешь? Может, мне еще поклониться? Барыня! Вот родишь своего – поймешь, что значит быть матерью! Я тебе то, се… – вскинув руки, замотыляла открытыми ладонями из стороны в сторону. – А ты, как принцесска на горошине, вечно недовольная! Все ей не так, все ей не эдак! Беляши на столе, суп на плите, компот в холодильнике, шарлотка на подносе. Хлеб нарезан, чайник вскипел, ложку тебе ко рту поднести, что ли? – тарабанила без каких-либо пауз. В пылу успела выйти в коридор и метнуться в свою комнату. Уже поправляя леопардовые бриджи у зеркала в прихожей, отчеканила: – Все. Я ушла на рынок.
– Давай, – выдохнула я вяло.
Но уйти с первого раза – не в ее характере.
– И не лежи мне тут голодная, слышишь? Чтобы все съела! – задержалась со своими наставлениями. – Иначе я тебя командирую к мужу, ясно?
Я вздрогнула, но быстро взяла себя в руки.
– Поем, мам.
Не успела она удовлетворенно кивнуть, как задребезжал домашний телефон. Недовольно цокнув языком, отправилась снимать трубку.
– Алло… Аха-ха-ха… Да где ж нас разбудишь? Мы же не барыни! С четырех утра на ногах!
Я слушала ее трескотню, уставившись лицом в стену. Казалось бы, ничего необычного, но за грудиной зрело неприятное предчувствие.
– Ну что вы, что вы… – интонации сменились. Я напряглась. Но быстро расслабилась, когда донеслось: – Я переору любого соловья! Аха-ха-ха… Дома, конечно! Где ж ей быть?!
И снова я напряглась.
В тревоге обернулась. Мама уже смотрела на меня.
– Людка, к телефону, – выдала, прижимая трубку к плечу. – Свекровь, – прошипела, безобразно гримасничая. И будто этой информации недостаточно, уточнила: – Светлана Борисовна!
Я вскочила, трясущимися руками накинула халатик и двинулась к аппарату.
Чуть не выронив трубку, кое-как пристроила ее к уху.
– Алло… – протянула я тихо.
– Милочка, доброе утро, – поприветствовала меня свекровь.
Вроде и ласково назвала, как не называла даже мама, но голос при этом не смягчился.
– Доброе утро, Светлана Борисовна.
– Второй день не могу дозвониться тебе на мобильный. Все в порядке? Как твое самочувствие?
В памяти всплыл тот самый визит в медцентр при МВД, после которого о моем положении узнал Чернов. Не то чтобы я собиралась скрывать свою беременность, но предпочла бы, конечно, обсудить все без вмешательства руководства. Знала бы, что мать Руслана заведует гинекологическим отделением, в жизни бы туда не сунулась.
– Все хорошо, – заверила я свекровь. И, глядя в глаза заинтересованной матери, солгала: – Просто не видела.
Светлана Борисовна выдержала паузу, по которой мне стало более чем понятно, что вранью моему она не верит.
– Мил, ты мне скажи, когда в город возвращаешься?
Я сжала трубку крепче.
– Не знаю. Пока не решила.
– Мил, ну это не дело. Ты теперь замужняя женщина. У тебя молодой муж. Ребенок не за горами. Нечего тебе у мамы засиживаться. Нужно налаживать быт.
Я раскраснелась.
Жарко стало настолько, будто оказалась вдруг в бане.
Сердце заколотилось. Пульс затрещал по вискам. Дыхание сбилось.
– Руслан не против, что я здесь, – сдержанно оповестила я свекровь.
И в этот раз не лгала.
Да, может, я не спрашивала его мнения, когда уезжала, но и он меня не искал.
Ни разу.
Не позвал обратно. Не предложил вернуться.
Разве это не молчаливое согласие?
– Ты ведь понимаешь, как ему сейчас сложно, – продолжала давить своим опытом Светлана Борисовна. – Спецотряд быстрого реагирования – это не просто работа. Это опасность. Это риск. Это жизнь в постоянном напряжении. У Руслана тяжелый график. Ты знаешь, сколько он проводит на оперативных? Дни, ночи, иногда недели на сборах, на выездах, в засадах… И после всего возвращается – разбитый и вымотанный – в пустую квартиру.
Я судорожно сглотнула, но промолчала.
– Мила, ты же умная девочка. Руслан ради семьи старается. Ему нужна жена. Рядом.
Я снова промолчала. Но внутри что-то сжалось до скрипа.
– Кроме того, у тебя срок появиться у врача.
– Я же была только… Перед свадьбой…
– Каждые две недели положено.
Тряхнув головой, выровняла дыхание.
– Я прекрасно себя чувствую… – попыталась возразить, но голос вышел слабым.
– Мила, речь не о том, как ты себя чувствуешь, а о том, как чувствует себя ребенок.